22 июня 1941 года, около половины двенадцатого дня, я, шестилетняя девочка, изо всех сил упиралась, не желая покидать детский сад в белорусских Барановичах. Отец тянул меня за руку, а я кричала и сопротивлялась — знала, что родители поссорились, и не хотела идти с ним. Над городом уже кружили немецкие самолёты. Ровно через час, в половине первого, в этот детский сад попала бомба. Фашисты целились в красные грибочки во дворе, приняв их за военный объект. Тот день врезался в мою память навсегда, как и осознание того, что отец спас мне жизнь.
Кровь Мирзы и пана Галицкого
Когда Иван Грозный присоединил Казань, там жил Мирза Кучук Толгат Дызин. Смышлёный юноша принял православие и стал Яковом Талызиным. Его потомки влились в русское дворянство, а в 1801 году на квартире генерал-лейтенанта Талызина в Петербурге собрались заговорщики, решившие судьбу императора Павла I. Мирза — это титул в татарской знати, аналог князя. Фамилия «Талызин» имеет татарские корни: слово «тал» означает тальник, иву, растущую у воды.
Когда я впервые приехала на мусульманский фестиваль в Казань по приглашению, я объявила со сцены: «Мой предок — Мирза Кучук Толгат Дызин!» Зал взорвался аплодисментами. Председатель горсовета подарил мне зелёную, расшитую золотом тюбетейку. Но татарская кровь — лишь одна из ветвей моего родословного древа. Дед Григорий, шустрый парень, воевал в Первую мировую, попал в плен и оказался в Польше. Там он женился на дочери пана Галицкого, чистокровной польке. Её отец участвовал в восстании Костюшко, за что был сослан в Семипалатинск, где и родилась моя бабушка Таня, названная русским именем. По материнской линии у меня украинские корни. Бабушка Мария с мужем Трифоном в 1906 году по столыпинской реформе на подводах отправились из Полтавской губернии в Сибирь, на плодородные земли. Ехали, как писал Бунин в рассказе «Обоз». Село, основанное переселенцами, назвали Изюм-Бугаевка — в честь родной Бугаевки под Полтавой.
Юбилей, который все забыли
На один из моих юбилеев никто не поздравил — ни театр, ни телевидение, ни радио. Я позвонила другу-режиссёру в Киев: «Дим, может, ты сделаешь обо мне творческий вечер? У меня же бабушка с дедушкой из Полтавской губернии!» И тут меня осенило. Когда предки переехали в Сибирь в 1906 году, они назвали своё село Изюм-Бугаевка — значит, именно так называлось их родное село на Украине. «Дим, ищи Бугаевку в Полтавской губернии!» Через день он перезвонил: «Нашёл!» Вся деревня вышла встречать знаменитую землячку. Я не могла сдержать слёз. В доме культуры я рассказала односельчанам историю своей семьи. На банкете ко мне подошла пожилая женщина: «Моя тётя рассказывала про семейство Дулей. Они играли на всех инструментах, пели на разные голоса — красивые, чистые, работящие люди». Дуля — девичья фамилия моей матери, по-украински «груша». И я поняла, откуда у меня этот редкий бархатный голос.
Двадцать второе июня
Барановичи в 1941 году — бывший польский город на землях, присоединённых к СССР в 1939-м. Мой отец, с польской кровью, работал начальником ОРСа (отдела рабочего снабжения), мать — кассиром. Отец был талантлив, красив, но увлёкся полькой. В семье случился разлад. 22 июня 1941 года начали бомбить город. Около одиннадцати утра отец пришёл за мной в детский сад. Я упиралась, обижаясь за ссору с матерью. Он тащил меня за руку, а я сопротивлялась. Город уже бомбили. Ровно в половине первого в детский сад попала бомба. Немецкие лётчики целились в красные грибочки во дворе. Вернувшись домой одна, я сидела в пустой квартире и слышала, как соседи-поляки слушают по радио речь Гитлера. Часа в три прибежала запыхавшаяся мать: «Не могу найти машину, железнодорожный узел разбомблён. Остаюсь. Что вам будет, то и мне». Соседи-поляки, успевшие полюбить русскую женщину, остановили её: «Нет, паня, уезжайте! Немедленно! Вам и нам будет разное!» Мать снова побежала искать транспорт. В пять вечера к дому подъехал грузовик с кузовом, забитым тряпьём. Мы забрались наверх с маленьким чемоданчиком. 23 июня немцы вошли в Барановичи. 24 июня на центральной площади расстреляли всех коммунистов и комсомольцев с семьями, кто не успел уехать. А отец остался — спасал свою польку.
Волки в зелёных огоньках
Мы эвакуировались в Омскую область, в Борисовский зерносовхоз, деревню Измовка, где когда-то осели мои предки. Через два-три года мы решили навестить угасающую бабушку Марию. Взяли лошадь с санями, приехали засветло, уезжали затемно. Мать стояла в санях, хлестала лошадь и кричала. Позади в темноте мерцали зелёные огоньки. «Мама, а что это за огоньки зелёные?» — спросила я. «Это машины, доченька, машины...» Это были глаза волков. Стая бежала за нами по зимней дороге. Мы доехали, спаслись. Много лет спустя я сыграю одну из главных ролей в спектакле «Волки и овцы».
Валентина Талызина в школьные годы
Девочка из Сибири с деревянным чемоданом
После войны я окончила школу в Омске. Мечтала об историческом факультете, но провалила вступительные экзамены. Поступила в сельхозинститут на экономический факультет. Училась хорошо, получала повышенную стипендию — деньги были нужны. Параллельно занималась в студенческом драматическом театре и поняла: это моё призвание. В 1954 году, девятнадцатилетняя, я бросила институт на втором курсе и уехала в Москву поступать в ГИТИС. Провинциалка из Сибири с деревянным чемоданом рискнула оставить родные места ради мечты. Во мне жила уверенность, что я всё делаю правильно. Поступила с первой попытки. Весь первый курс переучивалась говорить — у меня был сибирский говор с акцентом на букву «ы». Зубрила изо всех сил, нужна была стипендия, и я стала сталинской стипендиаткой. В 1958 году окончила ГИТИС и сразу была принята в труппу Академического театра имени Моссовета. Там служили корифеи: Вера Марецкая, Фаина Раневская, Валентина Серова, Серафима Бирман. Я, молодая выпускница, их боялась. Особенно когда они разговаривали между собой по-французски — сразу вспоминала Борисовский зерносовхоз и думала, что ошиблась с выбором профессии. Но постепенно доказала, что могу играть кого угодно. А с Раневской, которая поначалу относилась ко мне плохо, мы подружились. Потом она меня полюбила.
Раневская, которая таскала за шкирку
Фаина Раневская учила меня: «Читаю роль, читаю внутри, про себя». Я запомнила это на всю жизнь. Однажды она буквально за шкирку притащила меня в спектакль «Мамаша Кураж» Бертольта Брехта. Репетировала другая актриса, но что-то не получалось. Раневская сказала режиссёру коротко: «Нет. Будет она». Мне было очень сложно: я молоденькая, опыта мало, а роль острохарактерная. Раневская водила меня за руку, натаскивала — учила быть смелой, самоотверженной, бесшабашной. Для меня это был урок судьбы. Героиня на протяжении спектакля проживала целую жизнь — от молоденькой девушки лёгкого поведения до пожилой дамы. Раневская терпеливо объясняла, какой актёрской смелостью надо обладать.
«Почему вы так на неё кричите?»
В 1966 году Эльдар Рязанов снимал комедию «Зигзаг удачи». Главную женскую роль хотел отдать Алисе Фрейндлих, но та ждала ребёнка. Режиссёр Вадим Дербенёв предложил: «Возьмите Талызину, она справится». Рязанов согласился. На съёмках Евгений Леонов и Евгений Евстигнеев играли смешно с первого дубля, а я играла по-другому — без внешних комедийных приёмов, чувствуя свою героиню Алевтину изнутри. Рязанов кричал на меня после каждого дубля. Ассистентка Нина Скуйбина не выдержала: «Элик, ну почему ты так на неё кричишь?» — «А если на неё не кричать, она вообще ничего не сделает!» Я молчала, но про себя думала: «Ошибаетесь, Эльдар Александрович». Когда Рязанов смонтировал фильм и посмотрел, он понял: я создала живого человека, что оказалось сильнее любых комедийных приёмов. «Зигзаг удачи» стал успехом, после чего Рязанов снял меня ещё в пяти фильмах — чести, которой не удостоилась ни одна другая актриса.
«Что вы пристали ко мне с вашей Валей!»
В 1975 году снималась «Ирония судьбы». Барбара Брыльска говорила с польским акцентом, её нужно было озвучить. Рязанов пробовал актрис — одну, вторую, пятую, десятую, пятнадцатую, восемнадцатую... Ничего не подходило. Ассистентки твердили: «Попробуйте Талызину!» Рязанов взрывался: «Что вы пристали ко мне с вашей Валей?! Валя играет учительницу, чтобы она сама с собой разговаривала?!» Пробовали двадцатую... «Попробуй Валю!» Рязанов подошёл ко мне злой: «Я не против, но сначала проверим, подойдёт ли твой голос к голосу Аллы Пугачёвой». Голос подошёл идеально. Но началось новое: Рязанов сам написал стихи для фильма, я прочла их. Режиссёр взорвался: «Ты не держишь ритм! Рифму не чувствуешь!» Я разозлилась, второй дубль отчеканила с железным ритмом. Рязанов сказал спокойно: «Хорошо. А теперь, Валя, давай без ритма и рифмы. Как на душе». Третий дубль я прочла просто, по-человечески. Когда фильм вышел, я поняла: он взял третий, душевный. Спустя годы мы встретились в аэропорту. «Ты хорошо читаешь стихи», — сказал Рязанов. «А помните, как вы на меня кричали?» — «Ну не кричал бы — так хорошо бы и не прочла». Режиссёр Михаил Козаков говорил потом: «Половина успеха Брыльской, а может и больше, — это голос Талызиной». Этот голос позже озвучивал маму дяди Фёдора в мультфильмах о Простоквашино.
Актриса, которая раскапывает Островского
В театре имени Моссовета я прослужила 65 лет. С 1972 года играла только главные роли — не потому что добивалась, а потому что давали. Каждый раз волнуюсь, как в первый раз, зубрю, как учила Раневская. Роль Мурзавецкой в «Волках и овцах» Островского стала моей вершиной. Режиссёра Игоря Яцко я нашла сама: «Ищу того, кто умеет делать смешное». Он вспоминал, что я сразу предупредила: «Вы капитан, но у меня есть строгая концепция». Островский бездонен: сколько ни читаю роль, нахожу новое. Моя Мурзавецкая — обнищавшая дворянка, набожная, искренне верующая. В одной сцене героиня говорит: «Если дело сделается, я дам тебе тысячу рублей. Остальные две тысячи своруешь у Купавиной, я тебе не судья». Однажды я, сама не понимая, выдала: «...тысячу долларов». За кулисами взорвались хохотом. Спектакль длится почти три часа, я на сцене всё время. После спектакля сижу и прокручиваю в голове: «Как я сыграла? Тут хорошо, тут забыла, тут отлично, тут не боялась...»
Три поколения
Последняя большая работа — «Пиковая дама» в постановке Игоря Яцко. Уникальный случай: на сцене три поколения — я, дочь Ксения и внучка. Дочь говорила: «Сцена её взбадривает и молодит. Она фанат профессии — каждую минуту что-то учит, читает стихи». Режиссёр Виктор Рыжаков говорил: «Она актриса огромного диапазона — характерная, смешная, трагическая, лирическая. Трудный характер — но это актёрский характер». Партнёры признавались: «С Валентиной Илларионовной лучше не спорить — себе дороже». И добавляли с любовью: «Мы тебя любим, Валя».
Валентина Талызина пережила немало, но, по её словам, даже самые страшные трудности не ожесточили её, не выбили из неё человечность
Дача и яблочки
У меня есть дача. Выхожу и не могу налюбоваться. Хожу, дышу и думаю: «Боже мой, как хорошо. Яблочки пошли...» Валентина Илларионовна Талызина умерла 21 июня 2025 года в возрасте 90 лет. Девочка, которую отец спас из детского сада за час до бомбёжки 22 июня 1941-го; девочка, слышавшая речь Гитлера по радио и видевшая зелёные глаза волков; женщина, по крупицам собравшая родословную — от татарского Мирзы до украинских крестьян; актриса, на которую Рязанов кричал, а потом снял в шести фильмах; голос Нади из «Иронии судьбы» и мамы дяди Фёдора; легенда сцены, Народная артистка РСФСР, 65 лет служившая в одном театре. Актриса, которой ничего не было страшно.
Та самая, которую невзлюбила Раневская. Рязанов: «Ни одного трезвого дубля. А ты, Талызина, вообще монстр!»
Дорогие читатели. Благодарю за внимание. Желаю добра, мирного неба над головой, семейного счастья. С уважением к вам.