Моё знакомство с тяжёлой музыкой началось, как и у многих, с шипения коротковолнового эфира. Помню, как ловила обрывки передач на стареньком приёмнике, пытаясь разобрать, кто же именно создаёт этот невероятный грохот. Уже тогда, на заре семидесятых, я заметила странную закономерность в подаче материала: американские радиоголоса, захлёбываясь от восторга, рассказывали о Deep Purple, но как только эстафету подхватил «город Лондон видящий» в лице Севы Новгородцева из Би-Би-Си, всё внимание переключилось на Led Zeppelin. Если к «Тёмно-лиловым» лондонский ведущий относился с прохладцей, а порой и с неприкрытым пренебрежением, то перед «Цеппелинами» он испытывал почти религиозный пиетет. Именно благодаря этим эфирам я когда-то записала на магнитофон, а затем старательно перепечатала на машинке нашумевшую книгу о Led Zeppelin, в то время как биографии Deep Purple оставались для меня загадкой.
Спустя десятилетия плотного погружения в рок-музыку, я всё чаще ловлю себя на мысли, что не хочу расставлять команды по местам в духе «кто лучше». Пласты творчества, созданные обоими коллективами до середины 70-х, для меня — шедевры равновеликой пробы. Однако существует один перекос, который с годами становится всё более очевидным и вызывает острое чувство несправедливости. Мне решительно непонятно, почему маховик общественного мнения вознёс Джона Бонэма на ту высоту, с которой его коллега Иэн Пэйс до сих пор кажется лишь тенью в лучах чужой славы.
Информационный вакуум вокруг техники Пэйса
Я провела колоссальное количество времени, изучая архивные материалы, журнальные вырезки и радиорасшифровки. О том, как Бонзо выстраивал свои партии, какие микрофоны ставил, как глушил бочку и каким образом мешал алкоголь с гениальностью, рассказывается в мельчайших деталях буквально на каждом углу. Создаётся впечатление, что каждый его удар по «железу» задокументирован с дотошностью исторического манускрипта. Но стоило мне попытаться найти столь же глубокие разборы творческой кухни абсолютно непьющего Иэна Пэйса, как я наткнулась на глухую стену молчания. Ни в расширенных биографиях Deep Purple, ни в специализированных исследованиях о нём самом практически нет ничего о том, как он подходил к записи, как искал уникальный саунд и как влиял на финальный результат в студии. Эта информационная асимметрия заставила меня копнуть глубже и пересмотреть своё восприятие обеих фигур.
Когда я анализирую десятилетний путь Джона Бонэма в Led Zeppelin, меня не покидает ощущение, что он ворвался в 1968 году уже полностью сформированным феноменом. Его манера — это зубодробительная, жизнеутверждающая мощь, которая, однако, застыла во времени. От первого альбома до последнего, записанного в 1979 году, он словно законсервировал свой стиль. Менялись тональности, усложнялись гитарные риффы Джимми Пейджа, трансформировался вокал Роберта Планта, эволюционировали басовые ходы Джона Пола Джонса, но барабанная основа оставалась незыблемой. Бонэм не демонстрировал новых уникальных находок, он лишь варьировал силу удара и темп, подчиняясь воле композитора и продюсера в одном лице — Пейджа. Это не делает его плохим музыкантом, но заставляет задуматься о том, была ли его легендарность результатом непрерывного творческого поиска или же следствием удачно найденного однажды шаблона.
Эволюция как доказательство мастерства
Совершенно иначе вырисовывается траектория Иэна Пэйса. Прослушивая подряд альбомы Deep Purple, а затем его работы в Whitesnake и проекте Paice Ashton Lord, я отчётливо вижу, как от пластинки к пластинке росло его мастерство. Он не просто держал ритм, он искал новые горизонты звука, активно и продуктивно экспериментировал. Его подход к саунду менялся кардинально, и апогея эти поиски достигли в 1977 году на альбоме «Malice in Wonderland». К сожалению, позже, к моменту воссоединения Purple и записи «Perfect Strangers» в 1984 году, его творческий запал несколько угас, сменившись прагматичным профессионализмом. Но тот факт, что он прошёл путь от новатора до признанного мэтра через череду постоянных изменений, для меня является куда более весомым аргументом в споре о величии, нежели статичное совершенство его визави.
Существует еще один важнейший аспект, который часто упускают из виду, увлекаясь мифологией «Цеппелинов». Речь идёт о степени контроля над конечным продуктом. В случае с Led Zeppelin мы имеем дело с абсолютным доминированием Джимми Пейджа как продюсера и главного композитора. Барабанные партии, какими бы мощными они ни были, всё равно встраивались в уже заданную им архитектуру трека. Иэн Пэйс же, напротив, принимал самое непосредственное участие в процессе сведения всех альбомов Deep Purple наравне с продюсерами и звукооператорами. Это означает, что формирование того самого узнаваемого саунда группы лежало и на его плечах. Он не просто исполнял написанное, он влиял на то, как музыка будет звучать окончательно, что говорит о гораздо более глубоком понимании студийного ремесла и личной ответственности за результат.
Я прекрасно понимаю, почему происходит это массовое затмение. Коммерческий успех Led Zeppelin был ошеломляющим: свыше двухсот миллионов проданных дисков за первые десять лет против ста миллионов у Deep Purple за всю историю. Когда музыкальные обозреватели ставят «Цеппелинов» на одну доску с The Beatles по степени влияния, любая критика в адрес участников группы воспринимается как ересь. Именно тогдашняя культовость и нынешняя легендарность Джона Бонэма мешает его фанатам трезво взглянуть на структуру его таланта. Мы привыкли ставить знак равенства между коммерческой выручкой и творческой глубиной, но в случае с этими двумя барабанщиками данное уравнение даёт сбой. Сравнение технических характеристик часто упирается в субъективное восприятие бренда, а не в холодный анализ данных.
Скромное обаяние настоящего профи
Мне бы не хотелось, чтобы мои рассуждения звучали как попытка низвергнуть идола. Джон Бонэм заслужил своё место в истории рока хотя бы за ту энергетику, которую он дарил миллионам. Но я считаю вопиющей несправедливостью тот факт, что на фоне его мифологизированной персоны совершенно теряется фигура Иэна Пэйса — музыканта, который десятилетиями доказывал, что способен быть разным, сложным и влиятельным творцом. В то время как Бонзо оставался идеальным механизмом для реализации чужих идей, Пэйс был полноценным соавтором звуковой вселенной, не зависящим от диктата одного лидера. Его умение меняться, адаптироваться и при этом сохранять высокий уровень игры без всякой зависимости от алкогольных допингов вызывает у меня колоссальное уважение.
В конечном счёте, спор о том, кто из них лучше, упирается в систему координат, которую выберет слушатель. Если мерилом величия считать неизменную мощь и участие в самом коммерчески успешном проекте, то Бонэм вне конкуренции. Но если ценить музыкальное развитие, студийное новаторство и способность артиста не почивать на лаврах, а постоянно искать новые грани своего таланта, то Иэн Пэйс выходит на первый план. Для меня же его фигура навсегда останется символом настоящего профессионализма, который не нуждается в крикливых дифирамбах, а просто делает свою работу на высочайшем уровне, тихо и методично влияя на историю рок-музыки из-за своей ударной установки.