Прогуливаясь по арбатским переулкам, я всегда замедляю шаг возле пятиэтажного дома №3 в Спасопесковском. Это здание с историей, которая дышит в спину каждому прохожему. Глядя на его фасад, я вспоминаю, как несколько лет назад здесь выставлялась на продажу квартира, принадлежавшая когда-то Владимиру Маяковскому. Поэт вступил в жилищный кооператив и внес первый взнос, но судьба, а точнее его предсмертная записка, распорядилась иначе. Он просил «товарища правительство» устроить «сносную жизнь» для тех, кого считал своей семьей — для Лили Брик и её окружения. В итоге апартаменты площадью 77,4 квадратных метра закрепили за Лилей Юрьевной, и она прожила здесь до конца пятидесятых годов.
Я часто представляю, как выглядел этот дом в конце двадцатых годов, когда его только построили на исходе НЭПа. Изначально он задумывался как кооператив для архитекторов, но реальность внесла свои коррективы, заселив сюда совершенно разных людей. После жерновов тридцатых годов и военного лихолетья из «первопоселенцев» уцелели лишь две семьи. Однако список известных личностей, чьи шаги помнили эти лестничные пролеты, поражает: нарком Георгий Чичерин, писатели Аркадий Гайдар, Валентин Катаев, Илья Сельвинский, Ираклий Андроников, историк Натан Эйдельман. Это место было настоящим заповедником ушедшей интеллектуальной Москвы.
Атмосфера салона в стране советов
Мне довелось слышать рассказы доцента филфака МГУ, жившей в этом доме, которые рисуют удивительно живую картину быта. Она вспоминала, как была потрясена, узнав, что именно сюда, в квартиру Бриков, приходила Вероника Полонская — одно из последних увлечений Маяковского. Поэт фактически дневал и ночевал в этих стенах, принимая здесь своих поклонниц. Лиля Брик жила тут сначала с первым мужем Осипом, а затем и со вторым, Василием Катаняном, и переехала на Кутузовский проспект лишь в середине пятидесятых.
Особняком в моей памяти стоит история о визите французского писателя Луи Арагона, члена компартии, и его жены Эльзы Триоле, родной сестры Лили. В те времена появление иностранцев во дворе было сродни явлению инопланетян. Эльза выделялась элегантной широкополой шляпой и перчатками до локтя, а любопытные соседи высыпали на балконы, чтобы насладиться зрелищем. Разумеется, улица была полна «товарищами в штатском». Кстати, подобный контроль усиливался и когда президент США Ричард Никсон приезжал в резиденцию американского посла Спасо-хаус — квартиры, чьи окна выходили на особняк, брались под особое наблюдение. Рассказывали, что один из сотрудников КГБ, дежуривший в доме, был столь мил, что с удовольствием пил чай с пирогом, которым его потчевали жильцы.
Хотя назвать квартиру Бриков полноценным литературным салоном сложно, Лиля Юрьевна, обладая острым умом и литературным чутьем, сумела создать вокруг себя удивительную атмосферу притяжения. Среди гостей я могла бы отметить артистов Николая Черкасова и Владимира Яхонтова, поэтов Семена Кирсанова, Бориса Слуцкого, Сергея Наровчатова. Часто появлялся обнищавший классик авангарда Алексей Кручёных, торговавший рукописями покойных друзей. А вернувшийся в Москву в военные годы Николай Глазков, живший в нищете на Арбате, находил здесь участие и кусок хлеба. Борис Слуцкий, к слову, всерьез утверждал, что Глазков — гений.
Роковая женщина и её мужчины
Глядя на старые фотографии, я пытаюсь разгадать феномен Лили Брик. Она родилась в 1891 году в семье присяжного поверенного Урия Кагана и в 21 год вышла замуж за Осипа Брика. Тот мог унаследовать торговое дело отца, но выбрал юриспруденцию, окончив Московский университет. Лилия же долго искала себя: училась на математическом факультете Высших женских курсов, затем в Архитектурном институте, в Мюнхене увлеклась скульптурой, пробовала балет. Но истинная её судьба решилась в июле 1915 года в петербургской квартире, куда молодой Маяковский пришёл читать «Облако в штанах». Брики были в восторге, а Осип дал денег на издание поэмы.
Так завязался узел, который в русской поэзии стоит особняком. Любовные треугольники в литературе не редкость, но союз Бриков и Маяковского был уникален. Поэт относился к Осипу без ревности, как к приятелю, передавая приветы в письмах. Они жили будто два законных мужа одной жены. За пять лет до смерти поэта Моссовет выделил ему квартиру на Таганке, и Маяковский тут же прописал туда Лилю и Осипа, предоставив каждому по комнате. В телефонном справочнике 1931 года ответственным квартиросъемщиком значилась именно она.
Мне кажется, разгадка кроется в том, что Лиля была не просто музой, а женщиной, которая умела подчинять себе реальность. Её первый любовник появился в семнадцать лет, после чего случился подпольный аборт, лишивший её возможности иметь детей, о чем она нисколько не жалела. Она не ждала инициативы от мужчин, а выбирала их сама. Рассказывали, как Виталий Примаков, будущий комкор и герой Гражданской войны, попытался завязать с ней светскую беседу в театре, а она прервала его фразой: «Знакомиться лучше всего в постели».
Трагедии и потери длиною в жизнь
Судьба безжалостно забирала у неё близких. Сначала застрелился Маяковский. В 1936 году арестовали и расстреляли Примакова. Но самый страшный удар ждал в феврале 1945-го. Осип Брик, возвращаясь домой, внезапно упал на лестнице в Спасопесковском. Евгении Соколовой-Жемчужной, с которой Осип жил после развода с Лилей, и Василию Катаняну пришлось волочить его тело на пятый этаж. Когда они добрались до квартиры, Осип был уже мертв. Евгения была единственной женщиной, к которой Лиля испытывала ревность. Позже она признается Фаине Раневской, что отказалась бы от всего, даже от Маяковского, только бы Ося был жив. «Мне надо было быть только с Осей», — говорила она, но ей предстояло прожить без него еще тридцать лет.
После смерти поэта архив передали Брикам, и они занялись подготовкой собрания сочинений, несмотря на протесты матери и сестер Маяковского. Началась многолетняя тяжба за авторские права. Книги перестали издавать, стихи исключали из школьных программ, а музейное дело зависло. В 1935 году, когда возникли сложности с полным собранием, Лиля Юрьевна написала письмо Сталину. Резолюция вождя на этом письме стала судьбоносной: «Маяковский был и остается лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи. Безразличие к его памяти — преступление». С этого дня цитата широко тиражировалась, а Брики стали главными наследниками и жили на гонорары до хрущевских времен, пока Никита Сергеевич не приказал прекратить выплаты: «Хватит! Попользовались!».
Последним спутником Лили стал литературовед Василий Катанян, который был моложе на одиннадцать лет. Он оставил жену, чтобы посвятить жизнь этой женщине, когда та начала выпивать и осталась в одиночестве. Злые языки поговаривали о меркантильном интересе к «маяковским» деньгам, но, зная человеческую природу, я думаю, что там было иное, более сложное чувство.
Закат эпохи и последний эпатаж
В конце 1958 года они переехали на Кутузовский проспект, в роскошный по тем временам дом, где жила Майя Плисецкая. Но и там Лиля оставалась собой. Я помню описания современников: она до глубокой старости благоухала французскими духами, носила канареечные брюки и использовала яркий макияж. Её морщины выглядели как искусная графика, а рыжие волосы, тронутые сединой, сочетались с темно-карими глазами. Она обладала талантом привлекать внимание: еще в молодости выкрасила стены в кобальтовый цвет, чтобы подчеркнуть белизну кожи и оттенок волос. Она позировала обнаженной и носила прозрачные наряды, стремясь произвести впечатление даже тогда, когда цели соблазнения не стояло.
Эдуард Лимонов, которого привела к ней поэтесса Муза Павлова, вспоминал, как его поразила эта «ярко раскрашенная» старуха с густо накрашенными синими веками. Несмотря на первоначальное отторжение, он отметил её ум и насмешливость. Его подруга Елена, экстравагантная и тонкокостная, нашла с Лилей общий язык, и они стали часто общаться. Лимонов же больше говорил с Катаняном о Хлебникове, чья судьба интересовала его много больше.
В 1960-х Лилю отстранили от наследия Маяковского. А в литературной Москве большой шум наделало стихотворение Ярослава Смелякова в альманахе «Поэзия» за 1973 год. Смеляков, живший когда-то в том же Спасопесковском, написал жесткие строки о «проститутках с осиным станом» и «траурных торговках», которые «сосали золотистую кровь поэта». Разразился скандал: Симонов требовал наказания, Слуцкий угрожал вдове поэта, но верстка с визой Смелякова сохранилась.
В возрасте 87 лет, в мае 1978-го, Лиля упала и сломала шейку бедра. Прикованная к постели на переделкинской даче, она не захотела так жить. В начале августа она написала записку, прося никого не винить, проглотила горсть снотворного и ушла. В гробу она лежала в белом холщовом украинском платье, вышитом гладью — подарке Сергея Параджанова. Прах развеяли в поле под Звенигородом. Она не хотела, чтобы её могилу осквернили, и предпочла стать частью ветра.
Размышляя о феномене этой женщины, я вспоминаю слова Николая Пунина, третьего мужа Ахматовой, очарованного Лилей. Он писал о её торжественных глазах, о наглом и сладком в её лице с накрашенными губами, о том, что «эта самая обаятельная женщина много знает о человеческой любви». И я понимаю, что Лиля Брик была не просто спутницей гениев, а самостоятельной вселенной, которая умела заставить реальность вращаться вокруг себя. Даже сейчас, когда на экраны выходят сериалы о ней, споры не утихают, но равнодушным она не оставляет никого. Возможно, в этом и есть секрет её бессмертия: она до сих пор вызывает желание разгадать её, как когда-то Маяковский царапался в запертую дверь кухни, не в силах вынести дистанцию.
Кстати, если уж говорить о силе привычки и домашнем уюте, который так ценился в те времена, я невольно вспоминаю, насколько важны были простые вещи, вроде аромата свежей домашней выпечки, создававшего ощущение стабильности даже в эпоху великих потрясений. Ведь за всеми этими высокими драмами стоял обычный быт, разговоры на кухне и попытки сохранить тепло очага.