Когда я впервые по-настоящему погрузилась в дискографию Yes, меня поразило не столько техническое мастерство музыкантов, сколько та стремительность, с которой они преодолели путь от вполне традиционных рок-песен до многослойных симфонических полотен. За какие-то четыре-пять лет группа сумела не просто найти собственное лицо, но и фактически переписать правила игры для всего жанра. И самое удивительное — этот путь не был случайным набором экспериментов, а выглядел как осознанное, почти архитектурное строительство нового музыкального пространства.
Мне всегда казалось важным понимать контекст, в котором рождаются великие коллективы. Конец шестидесятых был временем, когда стандартный формат поп-музыки начал трещать по швам. Трёхминутные композиции о романтических переживаниях перестали удовлетворять амбициозных исполнителей, которым хотелось чего-то более масштабного. Рок-музыканты массово обращались к джазовой импровизации, академической классике, фолк-традициям и даже восточной философии. В этом кипящем котле идей Yes выбрали для себя особый путь — путь бескомпромиссной виртуозности и интеллектуальной глубины.
Начало пути: встреча двух противоположностей
Любая великая история начинается с человеческих отношений, и в случае с Yes всё решила встреча двух совершенно непохожих музыкантов. Вокалист Джон Андерсон был существом, казалось, пришедшим из другого измерения. Его голос — высокий, почти неземной альт — разительно отличался от хриплых и агрессивных тембров, доминировавших на рок-сцене того времени. Андерсон не просто пел, он словно ткал звуковую материю, создавая эфирные, медитативные пейзажи. Его тексты были далеки от прямолинейных историй — скорее, это были фонетические абстракции, в которых каждый слушатель мог найти собственные смыслы. Мне всегда импонировала эта особенность: музыка Yes не навязывала конкретных интерпретаций, а приглашала к соразмышлению.
Но любому визионеру, парящему в облаках, нужен кто-то, кто удержит конструкцию на земле. Таким якорем стал бас-гитарист Крис Сквайр. Его подход к инструменту был поистине революционным: он пропускал свой Rickenbacker через педали искажения, добиваясь резкого, металлического, звенящего звучания, которое выводило бас-гитару из тени ритм-секции на передний план. Сквайр играл так, как другие играют на соло-гитаре, создавая плотный, почти осязаемый фундамент для всех остальных музыкальных конструкций. Именно это сочетание — эфирный голос Андерсона и мощный, земной бас Сквайра — стало генетическим кодом всего будущего звучания группы.
Дебютный альбом 1969 года, названный просто «Yes», во многом ещё опирался на чужие образцы. Группа записывала каверы на The Beatles и The Byrds, а собственные композиции звучали как добротный, но всё же вторичный продукт калифорнийской вокальной школы. Многоголосые гармонии в духе Crosby, Stills & Nash были приятны на слух, но не несли в себе той искры, которая позже сделает Yes уникальным явлением.
Симфонические амбиции и первые трещины
Уже ко второму альбому «Time and a Word» (1970) стало очевидно, что группе тесно в рамках стандартного рок-звучания. Музыканты решили пригласить в студию классических оркестровых исполнителей, чтобы добиться размаха, сопоставимого с произведениями Стравинского. Идея была грандиозной: соединить мощь симфонического оркестра с энергией рок-ритмов. В открывающем треке оркестр действительно обрушивается на слушателя массивной стеной звука, под которую Сквайр подкладывает свой фирменный звенящий бас.
Однако именно этот эксперимент обнажил внутренние противоречия. Оркестровые аранжировки часто звучали громоздко, заглушая самих музыкантов. Гитарист Питер Бэнкс был недоволен тем, что его партии отодвинули на задний план, а клавишник Тони Кэй принципиально отказывался осваивать новые синтезаторы, считая их несерьёзными игрушками. Мне кажется показательным, что группа не стала игнорировать эти проблемы, а сделала из них выводы. Стало ясно: для симфонического рока не нужен внешний оркестр — нужны музыканты такого уровня, чтобы сама группа звучала как оркестр.
Переломный момент: приход Стива Хау
Замена гитариста стала катализатором, который запустил цепную реакцию превращения Yes в группу мирового уровня. Стив Хау не был типичным блюз-роковым исполнителем. В его арсенале органично смешались джазовая импровизация, кантри-техники, классическая испанская гитара и психоделические эксперименты. Он принёс в коллектив не только виртуозность, но и композиторское мышление, способность видеть музыкальное произведение как целостную архитектурную конструкцию.
Альбом «The Yes Album» (1971) стал настоящим прорывом. Никаких каверов — только сложный, многосоставный оригинальный материал. В композиции «Yours Is No Disgrace» группа демонстрирует идеальную сыгранность: джазовые пробежки Хау переплетаются с полиритмией ударника Билла Бруфорда, а парящий вокал Андерсона добавляет всей конструкции воздушности. В треке «I've Seen All Good People» музыканты намеренно ломают структуру, начиная с акустического фолка и вокальных многоголосий, а затем резко обрушиваясь в плотный рок-н-ролльный грув. Именно на этой пластинке Yes впервые показали, каким может быть их истинное лицо.
Новый звук и визуальная вселенная
В 1971 году место консервативного Тони Кэя занимает двадцатидвухлетний Рик Уэйкман — человек с академическим образованием, успевший поработать с Дэвидом Боуи и Кэтом Стивенсом. Он был настоящим энтузиастом клавишных инструментов и окружал себя на сцене целым арсеналом: меллотрон, мини-муг, клавесин, рояль, орган Хаммонда. Уэйкман стал тем самым мостом между ритм-секцией и вокалом, добавив в музыку Yes классическую виртуозность и новые космические тембры.
Альбом «Fragile» (1971) стал шедевром от первой до последней ноты. Открывающий трек «Roundabout» до сих пор остаётся визитной карточкой группы. Начинающийся с классической гитарной гармонии Хау, он взрывается феноменальным фанковым басовым риффом Сквайра, вихрящимися пассажами Уэйкмана и филигранной игрой барабанщика. Здесь каждый инструмент находится в постоянном диалоге с остальными, создавая ощущение живого, дышащего организма.
Отдельного упоминания заслуживает сотрудничество с художником Роджером Дином, начавшееся именно с «Fragile». До этого обложки альбомов Yes были, мягко говоря, невзрачными. Дин же создал не просто знаменитый изогнутый логотип — он нарисовал целую вселенную. Его сюрреалистические пейзажи, левитирующие острова и фантастические водопады идеально отражали масштаб музыки. Рассматривать обложку винила во время прослушивания стало отдельным видом эстетического удовольствия, и я прекрасно понимаю тех коллекционеров, которые охотятся за оригинальными изданиями именно ради этих визуальных шедевров.
Вершина: «Close to the Edge»
Если «Fragile» сделал Yes звёздами, то «Close to the Edge» (1972) сделал их бессмертными. Эта пластинка до сих пор считается эталоном прогрессивного рока, и я склонна согласиться с такой оценкой. Заглавная композиция длится восемнадцать минут и занимает всю первую сторону винила. Она основана на романе Германа Гессе «Сиддхартха» и представляет собой духовное путешествие, воплощённое в звуке.
Музыкально это абсолютный триумф. Трек начинается с хаоса — шквала звуков, имитирующих водопад и крики птиц, который постепенно разрешается грандиозным гитарным соло. В середине композиция замедляется до медитативной тишины: Уэйкман использует огромный церковный орган, записанный в соборе Святого Джайлса в Лондоне, создавая поистине божественное звучание. Финал — это возвращение к гармонии, где каждый инструмент, включая многослойный вокал, сливается в единый поток. Вторая сторона альбома не уступает: баллада «And You And I» поражает плавными переходами от акустической гитары к мощнейшим аккордам меллотрона, а «Siberian Khatru» демонстрирует невероятно сложный, почти фанковый грув с размером 15/8.
Мне хочется подчеркнуть: это была музыка не для фона. Она требовала от слушателя полного погружения, внимания к деталям, готовности следовать за композитором по извилистым тропам музыкальной мысли. Возможно, именно поэтому прог-рок так и не стал по-настоящему массовым явлением — он изначально апеллировал к тем, кто готов слушать активно, а не пассивно.
Смена ритма и внутренние противоречия
Сразу после записи «Close to the Edge» группу покидает барабанщик Билл Бруфорд, ушедший в King Crimson. Он был джазовым интеллектуалом, который ненавидел играть стандартный рок-ритм на 4/4, предпочитая сложные сбивки, акценты на малый барабан и постоянный диалог с другими инструментами. На его место приходит Алан Уайт, известный по работе с Джоном Ленноном. Уайт был барабанщиком совершенно другого склада: он играл плотнее, мощнее, тяжелее. Если Бруфорд «танцевал» вокруг ритма, то Уайт вбивал его, как сваи. Это изменило динамику группы, сделав живые выступления более роковыми и драйвовыми.
Оказавшись на вершине мира, Джон Андерсон решил пойти ещё дальше. Во время гастролей он читал «Автобиографию йога» Парамахансы Йогананды и вдохновился индийскими шастрами. Результатом стал двойной альбом «Tales from Topographic Oceans» (1973) — апофеоз (а для кого-то — апокалипсис) прог-рока: восемьдесят минут музыки, всего четыре композиции, каждая из которых длилась ровно одну сторону виниловой пластинки.
Альбом вызвал колоссальный раскол. Критики обвиняли Yes в эгоцентризме, раздутости и помпезности — и надо признать, панк-рок, возникший пару лет спустя, во многом был реакцией именно на такие альбомы. Даже внутри группы начался разлад. Если Андерсон и Хау были увлечены мистической конструкцией, то Рик Уэйкман откровенно скучал. Он жаловался, что в этих двадцатиминутных полотнах было слишком много «воздуха» и искусственно растянутых моментов. Дошло до того, что на одном из концертов во время исполнения этого альбома Уэйкман попросил роуди принести ему на сцену индийское карри и демонстративно ел его прямо за клавишами. Вскоре после этого он покинул группу, хотя позже ещё вернётся.
Тем не менее, для многих поклонников «Tales from Topographic Oceans» остаётся величайшим достижением группы — медитативным, сложным и требующим от слушателя полной отдачи. Это музыка, которая отказывается играть по правилам индустрии развлечений, и в этом её непреходящая ценность.
Наследие интеллектуального рока
Период Yes с 1968 по 1973 год — это свидетельство того, как далеко может зайти рок-музыка, если снять с неё все ограничения. Они доказали, что гитары и барабаны могут звучать с масштабностью классической симфонии, а рок-композиция может быть столь же сложной и многогранной, как академическое произведение. Сложные размеры, полифония, философские тексты и виртуознейшие соло отсеивали случайных слушателей, но те, кто оставался, получали взамен целую вселенную звука.
Я часто задумываюсь о том, почему эта музыка продолжает волновать людей спустя десятилетия. Возможно, дело в том, что Yes создавали не просто песни, а целые миры, в которые можно погружаться снова и снова, каждый раз открывая что-то новое. Их наследие — это напоминание о том, что рок-музыка способна быть не только развлечением, но и настоящим искусством, требующим от создателя полной самоотдачи, а от слушателя — встречного интеллектуального усилия. И в этом, пожалуй, заключается главный урок их классического периода.
Кстати, если вас интересует тема осознанного подхода к сложным приобретениям и умения разбираться в деталях, могу порекомендовать правила покупки мотоцикла для новичков — это тоже своего рода искусство, где важны внимание к нюансам и готовность учиться.