Есть в истории рок-музыки исполнители, чьё имя прочно ассоциируется с определённой эпохой, хотя сама эта ассоциация порой оказывается обманчивой. Британский музыкант Манфред Мэнн — как раз такой случай. Многие поклонники прогрессивного звучания семидесятых впервые открыли для себя этого артиста через альбом «Nightingales and Bombers», который пользовался особым уважением среди советских меломанов. Однако за десятилетие до этого релиза Мэнн уже был заметной фигурой на британской сцене, вот только музыка, которую он тогда исполнял, имела совершенно иной характер. Разница оказалась настолько разительной, что поначалу даже возникало ощущение, будто речь идёт о двух разных людях с одинаковым именем.
За этим творческим псевдонимом скрывался человек с совершенно не британской биографией. Настоящее имя музыканта — Манфред Селс Любовитц, и появился он на свет в Южно-Африканской Республике. Только после завершения учёбы ему удалось покинуть страну, где тогда господствовал режим апартеида, и перебраться в Великобританию. В возрасте двадцати двух лет он собрал коллектив, которому дал собственное сценическое имя — MANFRED MANN. Начинал коллектив с джазовых и блюзовых экспериментов, но довольно скоро вектор сместился в сторону более доступного поп-звучания.
Обратный отсчёт как творческий импульс
Первый значительный успех пришёл к группе в 1964 году, когда была записана композиция с необычным названием «5-4-3-2-1». Столь специфичное наименование появилось не случайно: изначально музыка задумывалась как заставка для музыкальной телепередачи «Ready Steady Go!». Мэнн представлял себе запуск космической ракеты, когда сочинял эту мелодию, и обратный отсчёт органично вписался в концепцию. Инструментальная версия действительно отправилась на телевидение, а затем к музыке были дописаны слова, которые сложно назвать осмысленными.
После завершения отсчёта вокалист Пол Джонс начинал декламировать строки из классического произведения Альфреда Теннисона «Атака лёгкой кавалерии», посвящённого трагической атаке британской конницы под Балаклавой во времена Крымской войны. Звучали знаменитые слова о долине смерти и отважных шестистах всадниках. Однако слушатель не успевал проникнуться пафосом английской классики, поскольку куплет внезапно обрывался совершенно нелепой фразой о том, что это были Манфрэды. Сам Джонс называл подобный приём шуткой в духе Бо Диддли — рок-н-ролльного исполнителя, который любил упоминать себя в собственных песнях.
Как ни странно, эта смесь бессмыслицы и саморекламы сработала. Сингл поднялся до пятой строчки британского хит-парада и дал карьере коллектива мощный импульс. Стало очевидно, что публика готова принимать от группы неожиданные эксперименты с формой и содержанием.
Бессмысленный рефрен, покоривший две страны
Следующий большой хит закрепил репутацию MANFRED MANN как мастеров превращать странный материал в золото. Песня «Do Wah Diddy Diddy» имела припев, лишённый какого-либо смысла — это было просто сочетание звуков, имитирующее весёлое бормотание. Герой композиции идёт по улице, напевая эту незамысловатую мелодию, и встречает девушку, которая делает то же самое. Такое совпадение, разумеется, приводит к взаимной симпатии.
Авторы песни Джефф Барри и Элли Гринвич уже имели опыт создания бессмысленных звукосочетаний: годом ранее они написали для американской группы The CRYSTALS хит «Do Doo Ron Ron» и решили повторить удачную формулу. Изначально композиция называлась короче — «Do-Wah-Diddy» — и исполнялась от женского лица. Первую версию записала женская группа The EXCITERS, но особого успеха она не имела. Авторы уже раздумывали над тем, чтобы выпустить сингл самостоятельно, но британцы их опередили.
Пол Джонс вспоминал, что во время перебора своей коллекции пластинок обратил внимание на эту запись и сразу оценил её потенциал. Он отмечал, что песня представляет собой прекрасный эвфемизм для интимных отношений, и это добавляло ей особого шарма. Кавер был записан как раз вовремя: начиналось так называемое британское вторжение, когда американская публика массово увлекалась английскими исполнителями. Элли Гринвич, по её собственному признанию, не была в восторге от того, что текст переделали под мужское исполнение, но с коммерческим успехом спорить не приходилось. Задорная версия MANFRED MANN заняла первое место одновременно в британском и американском чартах. С этого момента Мэнн всё реже писал собственные песни, сосредоточившись на обработке чужих произведений.
Грациозная девушка в алом платье
В 1966 году группа представила публике песню Марка Баркана «Pretty Flamingo». Название могло ввести в заблуждение: речь шла вовсе не о птице, а о девушке, поражавшей воображение своей грацией. Она представала в алом платье, с волосами, светящимися подобно солнцу, и глазами, в которых отражалось небо. Романтичный образ идеально ложился на мелодию, которую музыканты обработали в своей узнаваемой манере.
В записи этой композиции принял участие басист Джек Брюс, который вскоре станет всемирно известен как участник группы CREAM. Подобная текучка кадров была для MANFRED MANN обычным явлением: состав коллектива регулярно обновлялся, что, впрочем, не мешало группе сохранять свой фирменный стиль. Английская публика приняла «Pretty Flamingo» с восторгом, вознеся сингл на вершину национального хит-парада. Американские слушатели оказались сдержаннее — там песня добралась лишь до двадцать девятой позиции. Мне эта композиция долгое время казалась милой, но не более того — типичный образец своего времени. Однако реакция британцев заставляет взглянуть на неё иначе: видимо, в ней было нечто, что резонировало именно с английской публикой.
Загадочный эскимос и прозрение Дилана
Куда более интересной в творческом плане оказалась работа с наследием Боба Дилана. Ещё в 1966 году группа записала кавер на его песню «Just Like a Woman», который имел умеренный успех в Британии, но прошёл незамеченным в Америке. Два года спустя музыканты решили обратиться к более необычному материалу. Узнав, что у Дилана есть запас неизданных песен, которые он предоставляет другим исполнителям, Манфред Мэнн отправился к издателю знаменитого фолксингера и обратил внимание на композицию под названием «Quinn The Eskimo».
Не все участники коллектива разделяли энтузиазм лидера. Новый вокалист Майк Д'Або был откровенно разочарован и монотонным исполнением, и крайне туманным текстом. Песня рассказывала о загадочном эскимосе, чьё появление приносит людям радость и успокоение. Существует гипотеза, что источником вдохновения для Дилана послужил фильм 1959 года «Невинные дикари», где актёр Энтони Куинн сыграл эскимоса по имени Инук, однако подтверждения этой версии нет.
Во время записи Д'Або продолжал жаловаться, что не может разобрать и половины слов в оригинале, сравнивая процесс с изучением песни на иностранном языке. Даже после того, как текст был выучен, ясности не прибавилось. Вокалист признавался, что единственное, что он понял из содержания, — это призыв собираться, потому что сейчас что-то произойдёт и к ним идёт большой человек. Кто этот человек и почему он эскимос, оставалось загадкой. Сам Дилан относился к этой «простой детской» песне без особого пиетета и не спешил её выпускать.
Однако в руках Мэнна композиция преобразилась. Бодрый запев и запоминающийся проигрыш на флейте превратили её в настоящий хит. В 1968 году версия под новым названием «Mighty Quinn» возглавила британский чарт и добралась до десятого места в США. Оригинал Дилана публика услышала лишь два года спустя, и особого впечатления он не произвёл. Показательно, что сам Дилан не испытывал ревности к чужому успеху — напротив, он называл Манфреда Мэнна самым интересным интерпретатором своих песен. Мэнн отвечал взаимностью, отмечая, что песни Дилана интересны именно своей личной манерой исполнения, которая открывает простор для совершенно иных интерпретаций.
Традиция оживлять чужие песни продолжилась и в следующем десятилетии, но это уже была совершенно другая история — с другим звучанием, другим подходом и, по сути, другим Манфредом Мэнном.
