Есть артисты, которые просто оставляют след в культуре, а есть те, кто меняет саму её ткань. Майкл Джексон принадлежит ко второй категории, и говорить о нём без эмоций у меня не получается. Слишком много в этой истории боли, несправедливости и какого-то вселенского одиночества, которое трудно осознать до конца.
Он не просто вошёл в историю музыки, моды и кино — он перекроил сами правила игры. То, что казалось незыблемым вчера, после него становилось архаикой. И этот процесс продолжается до сих пор, хотя самого артиста с нами нет уже много лет.
Мне кажется, его сломили не годы и не усталость, а зависть, жадность и зло, которые слишком плотно окружили его в последние десятилетия. Он хотел изменить мир — и изменил. Миллионы людей до сих пор включают его песни после тяжёлого дня, чтобы просто танцевать, выдыхать и снова чувствовать себя живыми. Я и сама так делаю: могу зависнуть, пересматривая один за другим его клипы, или кататься на роликах под его хиты. Под них невозможно устать. Это какое-то особое волшебство, не поддающееся рациональному объяснению.
Его смерть до сих пор возмущает меня своей чудовищной несправедливостью. Великий человек оказался загнан в угол, а рядом были люди, которые не смогли или не захотели его защитить. Слабые, ведомые, испуганные. И эта цепочка обстоятельств привела к трагедии, которую можно было предотвратить.
Почему я решила разобраться в истории болезни
О последних часах Майкла я стараюсь не думать — слишком больно. Но как аналитик не могу пройти мимо его истории болезни. О халатности личного врача сказано много, а вот сама медицинская картина обычно теряется за громкими обвинениями. Мне захотелось восстановить её по кусочкам, чтобы понять, как человек с таким уровнем таланта и дисциплины оказался на краю пропасти.
Всё началось с фразы, которая выглядит безобидно, если не знать контекста. Но когда понимаешь, о чём речь, она звучит чудовищно.
«Пожалуйста, пожалуйста, дайте мне немного “молока”, чтобы я мог уснуть».
«Молоком» Майкл называл пропофол — мощный седативный препарат, который подавляет деятельность дыхательного центра в мозге. Он не погружает человека в естественный сон с его циклическими стадиями, а просто выключает нервную систему. Это не отдых и не восстановление. Это способ на какое-то время перестать существовать. Белый цвет препарата и породил это жутковатое прозвище.
Точка отсчёта — детство без детства
Бессонница никогда не возникает сама по себе. Это всегда следствие, верхушка айсберга. И корни проблемы, как мне кажется, уходят в раннее детство Майкла. О методах воспитания его отца сказано много, и ничего хорошего для гармоничного развития детской психики там не было. Маленький мальчик с копной кудрявых волос был лишён возможности познавать мир так, как это делают обычные дети.
Физические нагрузки у него были сопоставимы с профессиональным спортом, а вот человеческого общения — катастрофически мало. Он постоянно находился в толпе, но при этом оставался в вечной социальной изоляции. Дружба, искренние отношения, все этапы сближения с людьми — этот опыт прошёл мимо него. Ему не нужно было завоёвывать симпатию: он уже был мальчиком-феноменом, маленьким Моцартом своего времени. И это лишило его важнейших нейронных связей, которые формируются у человека в процессе обычного взросления.
Ожог, который изменил всё
Следующая важная веха — съёмки рекламы Pepsi в 1984 году, закончившиеся ужасными ожогами головы. Об этом начали говорить лишь относительно недавно, и, возможно, именно оттуда началось знакомство Джексона с сильнодействующими обезболивающими и психотропными препаратами. Но есть вещь, о которой почти никто не говорит: что такое жить с хронической болью.
Хроническая боль отличается от острой примерно так же, как бегемот отличается от кузнечика. Острая боль — это просто: повреждение, сигнал в мозг, рефлекторная реакция, заживление. Всё. А вот хроническая боль ломает саму систему восприятия. Раздражителя уже нет, а мозг продолжает кричать о боли. Человек не придумывает страдания — он действительно мучается. И это важно понимать, когда речь идёт о Джексоне.
Он не притворялся. Его мозг сообщал неправильную информацию о боли, и он жил с этим годами.
Война с собственным отражением
К этому добавлялась постоянная неуверенность в себе и явная дисморфофобия — болезненное неприятие собственного тела и черт лица. Джексона обвиняли в том, что он отбеливает кожу и отделяет себя от своего наследия. Но всё это чушь. Он пытался отделить себя настоящего от себя прошлого — травмированного, изломанного, загнанного в угол. Буквально как лиса в капкане, которая отчаянно пытается отгрызть себе лапу, чтобы спастись.
Витилиго, о котором так уверенно пишут журналисты, было не причиной его бегства от своей внешности, а лишь одним из факторов. Психотерапия 70-80-х годов в Америке была очень неравномерной по качеству. Стандартизированных подходов не существовало, исследования только начинались. Я уверена, что с Майклом работали специалисты, но ощущение глубоко проработанной личности он никогда не создавал. Скорее речь шла о скорой психологической помощи и поддержке в моменте. Возможно, именно из этих травм и страданий рождались его прекрасные песни. Проходных у него не было.
Последние сутки перед трагедией
Я несколько раз пересматривала видео, снятое за сутки до гибели. Майкл стоит на сцене, идёт репетиция, он лишь чуть обозначает танцевальные движения — прогон «вполноги». Ему пятьдесят, но выглядит он моложе. Худой, даже слишком — говорят, совсем ничего не ел от переживаний. Но всё такой же подвижный, гибкий, грациозный. В этих кадрах я не чувствую предвестников трагедии. Майклу приходилось очень нелегко, но он не хотел уходить из этого мира.
Но того игривого, лёгкого, смешливого молодого мужчины времён Thriller уже не было. Судебные дела и несправедливые обвинения что-то необратимо изменили в его чистой душе. Он сильно волновался перед большим туром, который должен был решить его финансовые проблемы. Откуда они взялись — для меня загадка. Как можно десятилетиями пахать на пределе возможностей, переворачивать мировую культуру и при этом уходить в финансовый минус? Наверное, виной всему судебные тяжбы и постоянная смена окружения, где каждый хотел побыстрее нажиться на артисте.
Я хорошо помню, какой негативной была настроенность СМИ в те дни. На протяжении нескольких лет Джексона травили, уничтожали, не гнушались никакими выдумками. Говорят, он часто плакал, когда рядом были только близкие. Не представляю, как можно пережить такое давление. У него, вероятно, была депрессия, но не та, которая обездвиживает. Он функционировал, но это стоило его психике последних ресурсов. На этом фоне развилась жестокая бессонница с толерантностью к сильным седативным препаратам. Полагаю, тревога зашкаливала, а хроническая боль довершала картину.
Его бы вывести хоть на несколько месяцев из этой большой игры. Увезти в безопасное место, дать отдохнуть, начать нормальную психотерапию, подобрать лекарства. Но шоу запланировано, очень нужны деньги. Возможности отступить нет. Организм такое не прощает.
Официальное заключение и медицинская экспертиза
Смерть Майкла Джексона 25 июня 2009 года была официально признана убийством. Непосредственной причиной названа острая интоксикация пропофолом, усиленная действием сильнодействующих седативных таблеток с огромным аддиктивным потенциалом. И тут мне каждый раз хочется возмутиться: какой пропофол в домашних условиях? Это препарат для реанимаций и операционных, а не снотворное. Как так получилось, что великого артиста просто отключили, как собаку в ветклинике?
Судебно-медицинская экспертиза Лос-Анджелеса установила: смерть наступила от «острой интоксикации пропофолом», а сопутствующим фактором был «эффект бензодиазепинов». В крови также обнаружили ещё четыре серьёзных препарата. При этом вскрытие не подтвердило образ «тяжело больного, истощённого» Джексона, который часто создавали таблоиды. У него были артрит нижних отделов позвоночника и части пальцев, умеренный атеросклероз артерий ног, а также хроническое воспаление лёгких со снижением их жизненной ёмкости. Однако эксперты оценили все эти патологии как недостаточные для того, чтобы быть причиной смерти. И уж точно не витилиго стало причиной гибели артиста.
Допрос врача и роковая сделка с совестью
Через два дня после смерти, 27 июня 2009 года, полиция записала допрос личного врача Конрада Мюррея. В суде была воспроизведена аудиозапись, где он объяснял, что пытался всю ночь увести Джексона в сон седативными препаратами, а затем ввёл пропофол. Мюррей передал слова Джексона так:
«Пожалуйста, пожалуйста, дайте мне немного “молока”, чтобы я мог уснуть».
Я не могу обвинять врача в осознанной жестокости или злом умысле. Он получал огромные деньги и был вынужден идти на поводу у своего пациента, каждый день вступая в небольшие и с виду неопасные сделки со своей совестью. Маленькие шаги незаметно вели к катастрофе. Когда ты сдвигаешь планку своих понятий о допустимом на миллиметр, а потом ещё на один, пропасть кажется по-прежнему очень далёкой, практически недостижимой. Но это иллюзия.
Мюррей также заявил:
«Я согласился в тот момент перейти на пропофол и давать ему небольшие количества, чтобы помочь ему спать».
Описывая момент, когда он обнаружил беду, Мюррей сказал:
«Я вернулся к его кровати и был ошеломлён тем, что он не дышит».
Я верю, что он и вправду был ошеломлён. Всё же было хорошо. Он просто немножко нарушил правила, и ещё немного, и ещё чуть-чуть. И всё с позволения, даже с бурного одобрения пациента, который щедро платит. Что может пойти не так?
Хронология последнего утра
Телефонные записи стали одним из главных доказательств обвинения. Они показали, что в то утро Мюррей вёл многочисленные разговоры, тогда как, по версии обвинения, должен был непрерывно наблюдать за пациентом после седации. Детектив Орландо Мартинес сообщил суду, что между 7:01 и 11:51 утра 25 июня Мюррей совершил или принял 11 звонков по двум своим номерам. Мюррей просто панически обзванивал всех, кто мог помочь. Он понимал, что попал.
Эксперты-анестезиологи единодушно оценивали введение пропофола дома для лечения бессонницы как опасное и выходящее за рамки допустимой практики. Препарат должен применяться в больнице или хирургическом центре, где есть средства мониторинга дыхания и экстренной реанимации. Сам Мюррей после суда утверждал, что пропофол «не рекомендуется» дома, но «не противопоказан», и что в момент его отсутствия мониторинг якобы не требовался. Суд и экспертиза с этим не согласились. И правильно, потому что с тем же успехом можно утверждать, что операции на открытом сердце «не противопоказаны» в домашних условиях, если пациент согласен.
Майкл был богат и был заказчиком этой экстремальной и опаснейшей седации. Но он был в психологически нестабильном состоянии и не имел медицинского образования. Мюррей попал в ловушку когнитивного искажения, и эта ловушка стоила жизни великому артисту.
Итог расследования и послесловие
Коронер квалифицировал случай как убийство, а присяжные в 2011 году признали Мюррея виновным в непредумышленном убийстве. Главный медицинский вывод: смерть была вызвана не «естественным течением болезней» Джексона, а фармакологически предсказуемым осложнением применения анестетика вне условий, необходимых для безопасной седации.
Кажется, будто за год Майкл успевал прожить творческую жизнь, которую другой талантливый артист прожил бы за три. У него буквально каждое десятилетие проходило как целая эпоха: новое звучание, новый имидж, новые танцы, новые шоу и клипы.
Я не могу без слёз смотреть на фото с церемонии прощания. Закрываю жёлтенькие статейки, в которых обсуждают, каким старым и жалким был Майкл на столе судмедэксперта. Меня утешает мысль, что он был страшно уставшим. Он сделал очень много для мира, и просто пришло его время уйти, хоть нам, муравьишкам в этой Вселенной, и кажется, будто слишком рано.
Майкл Джексон был хорошим человеком. Я не верю в ту грязь, которую о нём пишут. Просто вижу светлую душу, которая пришла в наш мир и сделала его намного лучше. Спасибо, Майкл.
