Порой самые пронзительные песни рождаются не из вымысла, а из самой что ни на есть реальной боли, которую проживаешь прямо здесь и сейчас. Мне всегда казалось удивительным, как внутренний разлад, способный уничтожить любое дело, иногда кристаллизуется в нечто вечное. История, о которой я хочу рассказать, именно такова. Представьте себе: вы находитесь на вершине мира, ваша группа продает больше пластинок, чем The Beatles, но при этом всё, что вы построили, трещит по швам из-за обид самых близких людей. Это история о том, как Джон Фогерти, загнанный в угол ультиматумами и семейными дрязгами, написал песню, которая пережила десятилетия и набрала свыше двух миллиардов прослушиваний.
Уникальный феномен из пригорода Сан-Франциско
Чтобы понять всю глубину этой драмы, стоит окунуться в атмосферу конца 1960-х. На музыкальной сцене тогда царила контркультура хиппи, бесконечные джем-сейшены и эксперименты с сознанием. Creedence Clearwater Revival на этом фоне выглядели пришельцами из другого мира. Я не перестаю поражаться их цельности: ребята из рабочего класса, выросшие в Эль-Серрито, принципиально сторонились наркотиков и делали ставку на короткий, как удар хлыста, рок-н-ролл. Их музыка была настолько земной и настоящей, что термин «корневой рок» появился словно специально для них, хотя тогда такого понятия еще не существовало.
Корни этой истории уходят в 1959 год, когда трое школьников — Джон Фогерти, Дуг Клиффорд и Стью Кук — собрали инструментальное трио The Blue Velvets. Они аккомпанировали старшему брату Джона, Тому, и именно Том тогда был лицом коллектива. Однако время расставило всё по своим местам. В 1964 году они подписали контракт с Fantasy Records, а к моменту перерождения в Creedence Clearwater Revival в январе 1968-го стало очевидно: Джон — это не просто гитарист. Его уникальный, грубоватый и хриплый вокал в сочетании с невероятным композиторским даром стали тем двигателем, который вывел группу в стратосферу. Название группы, кстати, было собрано из трёх символичных частей: имя друга Тома, рекламный слоган о чистой воде и слово «возрождение», знаменующее их новую преданность музыке.
Парадокс солнечного дня и надвигающейся бури
С 1969 года CCR выпускают каскад хитов, которые я и сейчас могу слушать бесконечно. «Proud Mary», «Bad Moon Rising», «Fortunate Son» — эти песни звучали из каждого окна. Альбомы «Green River» и «Cosmo’s Factory» возглавляли чарты Billboard. Джон Фогерти, ни разу не бывавший на американском Юге, умудрялся создавать настолько аутентичный «болотный рок», что слушатели были уверены: эти парни родом из Луизианы. Концерты группы представляли собой сгусток чистой энергии, где Джон был безусловным харизматичным центром. Казалось бы, вот оно — чистое голубое небо. Но именно в этот момент на горизонте начали сгущаться тучи, которых не видел никто, кроме самих музыкантов.
Внутреннее напряжение в группах с родственниками — это особая материя. Я часто вспоминаю взрывные дуэты вроде братьев Галлахер из Oasis или Дэвисов из The Kinks. Здесь было то же самое, только, пожалуй, еще больнее. Том Фогерти, который был старше Джона на три с половиной года, чувствовал себя отодвинутым на второй план. Из фронтмена и соавтора он превратился в ритм-гитариста, лишенного права голоса в прямом и переносном смысле. Ему, как и другим участникам, хотелось писать песни и влиять на творческий процесс. Мне легко представить эту обиду: начинал ты как лидер, а теперь вынужден стоять в тени младшего брата, пусть даже этот брат — гений.
К концу 1970 года обстановка накалилась до предела. Перед записью альбома «Pendulum» музыканты выдвинули Джону ультиматум. Как он сам вспоминал в интервью, его буквально затащили на собрание и потребовали демократии: все хотят сочинять музыку и петь. Фогерти был потрясен и раздавлен. Он прекрасно понимал, что именно его авторский стиль и вокальная манера обеспечили группе место на вершине, и был уверен, что без этого они так и остались бы играть в захудалых местных клубах, пока жены не заставили бы их искать нормальную работу.
Рождение шедевра из ярости и бессилия
Джон согласился на требования, потому что иначе группа бы просто развалилась в тот же день. Но когда работа над «Pendulum» началась, выяснилось страшное: никто не принес ни одной песни. В студии повисла гнетущая тишина, и Фогерти, по его собственным словам, был в ярости. Ему пришлось в экстренном порядке заполнять пустоты, и именно из этого котла кипящих эмоций появилась «Have You Ever Seen The Rain». Это не была песня, написанная на досуге. Это был крик души человека, который видит, как его мир рушится без видимой причины. Песня буквально о распаде Creedence, о том, как под ослепительным солнцем успеха идет холодный, проливной дождь раздора.
Мне кажется, именно этот контраст сделал песню бессмертной. Мягкая, теплая баллада в среднем темпе, длящаяся меньше трех минут, вобрала в себя меланхолию и одновременно странное успокоение. Джон, вдохновленный звучанием органа Hammond Букера Т. Джонса, создал идеальную звуковую подушку. Говорят, что сам Букер Т. и гитарист Стив Кроппер даже присутствовали на репетициях, а Стью Кук добавил к треку фортепианные партии. Но главное украшение — это, конечно, голос. Когда я слышу эту блюзовую, проникновенную хрипотцу в припеве «I want to know, have you ever seen the rain?», у меня каждый раз бегут мурашки. В этом исполнении слышится не просто мастерство, а искренняя мольба, обращенная к брату Тому сквозь пелену непонимания.
Послесловие, написанное временем
Судьба сингла в год выхода сложилась несколько иронично. В январе 1971-го он занял лишь восьмое место в Billboard Hot 100, что на фоне предыдущих побед CCR могло показаться почти провалом. Уход Тома вскоре после этого добил группу окончательно. Попытка продолжить втроем и записать альбом «Mardi Gras» с «демократичным» подходом обернулась катастрофой, которую критик Rolling Stone Джон Ландау назвал «худшим альбомом крупной рок-группы» и окрестил «Местью Фогерти». Это был печальный финал для коллектива, который задавал моду целой эпохе.
Но время — лучший судья. Сегодня «Have You Ever Seen The Rain» — это самый популярный трек Creedence Clearwater Revival. Два миллиарда прослушиваний на стриминговых платформах говорят сами за себя, оставляя позади даже «Fortunate Son» с его 1,7 миллиардами. Песня пережила множество каверов от Вилли Нельсона до Rod Stewart и Ramones. А для самого Джона Фогерти она со временем сменила окрас с горького на светлый. Он признавался, что теперь, исполняя ее, думает не о распаде группы и трагической смерти брата, а о своей младшей дочери Келси и о радуге. В этом, пожалуй, и заключается истинная магия музыки: превращать дождь, пролившийся в солнечный день, в нечто, что сияет как вода, омывая старые раны и даря надежду.
