Иногда я вспоминаю одну свою старую фразу, которая в своё время вызвала настоящую бурю. Я сказала, что элита русского рока — это «профнепригодные» музыканты. Как же на меня тогда обиделись! Поклонники увидели в этих словах зависть, пренебрежение, неспособность оценить глубину любимых песен. А ведь я не вкладывала в это высказывание ни капли уничижения. Скорее наоборот, я пыталась описать уникальный исторический парадокс, который иначе как чудом не назовешь.
Суть проста: в период застоя нашей эстрадной сцены существовал строгий профессиональный фильтр. Многие будущие легенды просто не вписывались в формат высокооплачиваемых вокально-инструментальных ансамблей. Они были слишком сырыми, слишком неформатными или просто не нравились художественным руководителям. Я лично была свидетелем того, как звезд будущего рока заворачивали на прослушиваниях в такие коллективы, как «Весёлые ребята», «Пламя» или «Голубые гитары». Им давали понять: вы не подходите для большой сцены, играйте свою музыку где-нибудь в подвалах.
Именно это отторжение стало точкой кристаллизации целого культурного пласта. Ребята, не получив одобрения «сиятельных худруков», уходили в самодеятельность или устраивались в рестораны, где на английском и итальянском оттачивали мастерство. Из этой среды неприкаянных и вырос тот самый русский рок, который запела вся молодежь. Это и есть главный парадокс: непрохождение кастинга подарило нам «Поворот» и «Осень», а не карьеру в безликом поп-роке.
Я не люблю рассуждать в сослагательном наклонении, но иногда мысли сами уходят в этот лабиринт «а что, если». Представьте на мгновение, что Константин Кинчев или Юрий Шевчук успешно прошли бы отбор к Слободкину или Викштейну. Скорее всего, могучая система перемолола бы их индивидуальность. Мы бы, возможно, никогда не услышали той щемящей искренности, которая пробирает до мурашек. Сама структура профессиональных ВИА требовала гладкости и предсказуемости, в то время как рок строился на шероховатостях и личной боли.
Но история знает и обратные примеры, которые лишь подтверждают правило. Возьмем первую волну бит-музыкантов, таких как Витя Дегтярёв, Лёша Шачнев или Валера Шаповалов из «Москвичей». Эти люди, стоявшие у истоков, как раз успешно прошли профотбор и влились в ВИА. И что же? Они так и остались в жанре ВИА, став его неотъемлемой частью. Тот же Юра Антонов или Слава Добрынин, начав с бита, со временем отдалились от андеграунда и прекрасно вписались в формат, хотя и сохранили авторское лицо. Они не стали олицетворением бунтарского духа, оставшись скорее мастерами качественной эстрады.
Отдельная история — это Саша Градский. Он ведь тоже зашел на территорию ВИА, но сумел вовремя оттуда выскользнуть. Вернувшись на самодеятельную сцену, он смастерил «Скоморохов», доказав, что умение лавировать между форматами — это тоже талант. А вот Юрий Валов, спевший бессмертный хит «Ветер северный» в составе «Голубых гитар», в итоге эмигрировал в Штаты. Лерман и Бергер, записав несколько знаковых вещей, тоже покинули страну. Судьбы у всех сложились по-разному, и способность к мимикрии здесь играла ключевую роль.
Интересно наблюдать, как меняется музыкальная конъюнктура. В какой-то момент джазовые музыканты, почувствовав дыхание нового времени, массово переквалифицировались в джаз-рок. Так мир получил великие «Chicago» и «Blood, Sweat & Tears». У нас этот процесс протекал не менее ярко. Вспомним джаз-ансамбль «Интеграл» под управлением Бари Алибасова: он начинал как джаз-квинтет, затем переформатировался в бит-группу и лишь потом стал тем рок-коллективом, который мы знаем. Это была вынужденная, но очень успешная эволюция.
Не менее показательна история Игоря Гранова. Будучи предприимчивым организатором и профессиональным джазистом, он быстро смекнул, что эпоха биг-бэндов уходит. С Запада дул ветер перемен, требовался «новый звук». Но беда была в том, что его коллеги-джазмены просто не умели играть эту новую музыку. И тогда Гранов поступил мудро: он не стал мучить профессионалов, а пригласил готовых бит-музыкантов из андеграунда — Дегтярёва, Дюжикова и Валова. Именно с их приходом ансамбль «Голубые гитары» зазвучал так, как того требовало время. По сути, профессионалам пришлось нанимать «профнепригодных», чтобы выжить.
Юра Валов однажды с горькой иронией сказал: «Мы продались ВИА». Но ведь никто из них всерьёз не думал бросать бит-музыку. Они продолжали играть то, что любили, просто теперь это называлось по-другому. Позже эту музыку окрестят роком, но тогда это был просто честный драйв. Виктор Дегтярёв так и остался верен жанру, пройдя через «Голубые гитары», «Современник» Тухманова и ансамбль «Пламя». Его путь — это путь профессионала, который не бунтовал, а просто работал.
Мой собственный опыт тоже полон противоречий. Когда я попала в «Весёлые ребята», у меня был четкий план: заработать денег на хорошую гитару и тут же вернуться в андеграунд. Но что-то пошло не так. В отличие от Градского, я застряла на профессиональной сцене на долгие годы. Система затягивает, и часто ты сам не замечаешь, как становишься её частью. Это как раз тот случай, когда правила стиля диктуют обстоятельства, а не ты сам.
Было в истории и обратное течение. Когда в 80-е уже состоявшиеся профессионалы из ВИА начали массово уходить в рок-музыку. Самый яркий пример — Валерий Кипелов, прошедший школу «Лейся, песня» и «Поющих сердец». Это удивительный феномен: люди, вкусившие хлеб официальной эстрады, вдруг осознали, что рамки слишком тесны. Но это уже совсем другая история, достойная отдельного разговора.
В последнее время я всё чаще апеллирую к высшим силам, пытаясь объяснить необъяснимое. Наверное, всё случилось именно так, как и должно было случиться. Но с другой стороны, так и тянет помечтать: а что было бы, позови Слободкин или Гранов в свои ряды будущих кумиров миллионов? Не потеряли бы мы в этом случае ту магию, что родилась в котельных и на квартирниках? История не терпит сослагательного наклонения, но именно эта несостоявшаяся «профпригодность» подарила нам настоящее искусство.