Есть судьбы, которые при ближайшем рассмотрении напоминают старинный театральный занавес. Снаружи — бархат, блеск, безупречная драпировка. И только если подойти вплотную, можно заметить, сколько тяжёлых складок скрывается за внешней красотой. История Гелены Великановой — именно такая. Миллионы людей знали её голос, но почти никто не догадывался, какой ценой этот голос продолжал звучать.
Московская осень 1998 года выдалась промозглой. Десятого ноября в Доме актёра готовились к вечернему концерту, который сама певица назвала прощальным. В семьдесят пять лет она прекрасно понимала: прежней лёгкости уже нет, возраст берёт своё, да и голос давно звучит не так, как в молодости. Утром она позвонила дочери и призналась, что волнуется, как перед самым первым выходом на сцену. А потом добавила фразу, которая оказалась пророческой. Что-то вроде того, что это волнение похоже на предчувствие последнего выхода.
Дальше всё произошло стремительно и буднично одновременно. Певица зашла в ванную, перекинув полотенце через плечо, и больше не вышла. Сердце остановилось мгновенно. Когда в квартиру попали организаторы концерта, они увидели её уже готовой к выходу: полный макияж, элегантное платье, то самое полотенце. Люди, собравшиеся у Дома актёра, не попали на прощальный концерт. Вместо этого они молча разошлись, а потом вернулись с цветами и свечами. Так завершилась жизнь, в которой сцена и судьба переплелись настолько тесно, что разделить их уже невозможно.
Меня всегда поражало, как в биографиях больших артистов личные трагедии соседствуют с блеском публичности. С Великановой это соседство ощущается особенно остро. Чтобы понять, откуда взялась эта женщина с безупречной осанкой и непроницаемой улыбкой, нужно вернуться к самому началу.
На снимке 1960 года она выступает в саду имени Баумана. Сентябрь, открытая сцена, внимательные лица зрителей. Внешне — абсолютное спокойствие и та самая элегантность, о которой говорили отдельно.
Семейная хроника, полная потерь
Гелена Марцелиевна родилась в Москве 27 февраля 1923 года. Её отец, Марцел Великанис, был родом из Польши, по происхождению полулитовец. С будущей женой он познакомился на родине, однако семья невесты, обеспеченная и уважаемая, категорически не приняла жениха из простых крестьян. Молодые обвенчались тайно и уехали в Москву, где сменили фамилию на Великановых. Обосновались на Арбате, вырастили четверых детей. Гелена появилась на свет последней, когда матери исполнился сорок один год.
Жизнь семьи трудно назвать стабильной. Отец был азартным картёжником, и благосостояние дома зависело от случайностей игры. После удачных вечеров устраивали щедрые застолья, после проигрышей из квартиры выносили даже матрасы. Маленькая Гелена засыпала под приглушённые разговоры родителей, в которых было больше тревоги, чем надежды.
Однажды после особенно крупного проигрыша Марцела разбил паралич. Его принесли домой чужие люди. Жена, несмотря на годы обид и лишений, ухаживала за ним молча и без упрёков до самого конца. Он умер незадолго до войны. Гелене тогда было около семнадцати.
Старший брат, чьё имя история не сохранила, слишком близко видел отцовскую судьбу и панически боялся её повторить. Этот страх в итоге сломал его — он покончил с собой. В семье об этом не говорили: в те годы самоубийство считалось клеймом, о котором предпочитали молчать.
Средний брат Владимир был полной противоположностью. Светлый, смелый, увлечённый небом, он стал лётчиком. С началом войны ушёл на фронт и погиб совсем молодым. Подробности его гибели не сохранились. У него остались жена и двое детей.
К двадцати годам Гелена потеряла отца и обоих братьев. Впереди её ждала ещё одна утрата.
Эвакуация и одиночество
В 1941 году Гелена окончила школу в Уланском переулке и мечтала о музыкальном училище. Двадцать второе июня перечеркнуло все планы. Вместе с матерью она уехала в эвакуацию в Томск. Там девушка работала в госпитале, ухаживала за ранеными. Мать угасала на глазах: потеря сыновей, холод, голод, постоянный страх и тоска по дому оказались сильнее её. Однажды утром она просто не проснулась.
Девятнадцатилетняя Гелена осталась круглой сиротой в чужом городе. Кто-то в таких обстоятельствах ломается, кто-то замыкается навсегда. Она нашла опору в собственном голосе. Пела в госпитале для раненых, пела дома, в школьной самодеятельности. Голос был глубоким, бархатным, с тем самым оттенком, который невозможно поставить искусственно. Впрочем, о сцене она тогда всерьёз не думала.
Выбор вопреки ожиданиям
В 1944 году Великанова вернулась в Москву и поступила в музыкальное училище имени Глазунова. Педагоги видели её в оперетте, но сама она тянулась к эстраде. Позже было эстрадное отделение Школы-студии МХАТ, где рядом учились будущие звёзды драматической сцены. Выбор эстрады в те годы казался почти скандальным: жанр считался лёгким, вторичным, чем-то вроде полушага от цирка. Но Великанова настояла на своём.
Профессиональные выступления начались в 1948 году. С 1950-го она стала солисткой Москонцерта. В репертуаре были жанровые песни, детские композиции, лирика. Голос узнавали мгновенно. Но дело было не только в нём. Высокая, статная, с тёмными волосами и выразительными глазами, она держалась с осанкой балерины. А её наряды становились отдельным событием. В эпоху скромных сценических костюмов Великанова выходила в приталенных платьях, с глубокими вырезами, в тканях, которые невозможно было найти в обычном магазине. Зал замирал ещё до первой ноты — просто от того, как она стояла, как смотрела в зал, как держала голову.
Она умела превращать каждую песню в маленькую исповедь — так говорили те, кто видел её на сцене.
«Ландыши»: слава и её обратная сторона
В 1958 году композитор Оскар Фельцман написал лёгкую танцевальную мелодию на стихи Ольги Фадеевой. По его собственному признанию, на создание ушло минут пятнадцать. Ноты он отдал Великановой и уехал отдыхать на юг. Через две недели узнал, что «Ландыши» поёт вся Москва.
Песня звучала повсюду: в электричках, на танцплощадках, в заводских цехах и коммунальных кухнях. Пластинки расходились миллионными тиражами. Великанова проснулась знаменитой на всю страну. Её лицо узнавали на улицах, голос звучал из каждого окна.
Но у славы оказалась изнанка. В мае 1959 года в «Комсомольской правде» вышла статья, где слово «ландыши» превратили в ярлык всего поверхностного и бездумного. Через год в «Советской культуре» появился материал композитора Анатолия Новикова с недвусмысленным заголовком. На собрании Союза композиторов название песни попало в партийные документы как пример пошлости в искусстве.
Фельцман вспоминал, что эта история тянулась тринадцать лет и стала одним из самых тяжёлых испытаний в его жизни. В телефонном разговоре с Великановой он пытался успокоить её: мол, песню поёт народ, а народ не переспоришь, нужно просто переждать бурю. Так и вышло. Формального запрета не последовало, но из эфира песню убрали, концертные программы рекомендовали пересмотреть. Люди при этом продолжали петь её вопреки всему. Через год «Ландыши» вернулись, словно ничего не было. Песня пережила и критиков, и страну, и целую эпоху.
Главная любовь
В середине пятидесятых в жизнь Великановой вошёл поэт Николай Доризо. Ровесник, автор песен, звучавших в известных фильмах, человек, чьи стихи пела вся страна. Они познакомились на концерте, и начался роман, о котором говорила вся Москва. Дочь потом назовёт его совершенно бешеным и очень красивым.
Гелена Великанова и Николай Доризо.
Совместная запись в Доме звукозаписи. Внешне — гармония и общее дело.
Они поженились, в 1957 году родилась дочь Елена. Первые годы казались счастливыми. Но у Доризо была репутация человека, не умеющего хранить верность. Красивый, обаятельный, он легко находил слова, от которых женщины теряли голову. И сам искренне увлекался ими.
Великанова терпела шесть лет. Она не устраивала сцен — это было не в её характере. Умение держать лицо выработалось давно, ещё когда умирал отец, а жизнь требовала идти дальше. Точку поставила шестилетняя дочь, сказавшая, что хочет уйти с этого двора и из этого дома. Великанова подала на развод сама. Доризо не верил, думал, что она не решится. Она решилась. Забрала дочь и ушла — без публичного скандала, без обвинений.
Много лет спустя Елена Доризо скажет удивительную вещь: отец для мамы всегда был любовью номер один. Даже после расставания по её инициативе. Это чувствовалось по тому, как она о нём говорила. Гелена не умела быть второй, не умела делить мужчину с другими женщинами. Она ушла от человека, которого любила, и продолжала любить его всю оставшуюся жизнь.
Доризо после развода женился ещё дважды. С последней женой прожил более сорока лет. С Великановой они годами не встречались, а при случайных встречах лишь кланялись друг другу.
Платья как позиция
Шестидесятые годы в советской культуре прошли под знаком Екатерины Фурцевой. Бывшая ткачиха, поднявшаяся до кремлёвских кабинетов, одним словом могла открыть любые двери, другим — закрыть их навсегда. Великанова не боялась. Или умело делала вид, что не боялась, а в подобных противостояниях видимость порой важнее сути.
Поэт Ярослав Смеляков и Гелена Великанова во время празднования его юбилея.
Конфликт начался с мелочей — с нарядов. Фурцева считала, что советская артистка должна выглядеть скромно, без буржуазных излишеств. Великанова же выходила на сцену так, будто только что вернулась с европейского показа. Первая стычка произошла за кулисами правительственного концерта. Фурцева подошла к певице, поправлявшей перед зеркалом тёмно-синее бархатное платье, и поинтересовалась, что это на ней. Великанова спокойно ответила: «Платье». Министр заметила, что советская артистка должна выглядеть как советская артистка, а не как западная кинозвезда. Певица пообещала учесть мнение.
На следующем концерте она появилась в ещё более элегантном наряде. Открытого запрета не последовало, но эфирное время сократилось, концерты отменялись по «техническим причинам», награды проходили мимо. Это было хуже прямого запрета — медленное, почти незаметное вытеснение в тень.
Однажды подруга спросила, почему бы не уступить хотя бы раз, не надеть что-нибудь простое. Ответ Великановой был предельно честным: если она наденет то, что от неё хотят, то станет той, кем её хотят видеть. А она хотела оставаться собой. Фурцева умерла в 1974 году. Великанова пережила её на двадцать четыре года и ни разу не отозвалась о бывшем министре дурно. А платья остались с ней до последнего выхода на сцену.
Позже выяснилась ещё одна деталь. Один крупный чиновник министерства культуры предлагал Великановой поездку в США, добавив «в нагрузку» свою любовь. После отказа за границу поехала другая, более сговорчивая певица. Для этой женщины существовали вещи, которыми она не торговала ни при каких обстоятельствах.
Тихая гавань
После развода и нескольких лет одиночества в жизни Великановой появился Николай Владимирович Генералов, режиссёр-документалист. Он не был знаменитостью, не сыпал красивыми словами, не обещал звёзд с неба. Просто надёжный, спокойный, предсказуемый в хорошем смысле человек.
Они поженились в начале семидесятых. Этот брак оказался совсем другим. После страсти с Доризо пришла тишина. Вечерний чай на кухне, неспешные разговоры, прогулки по московским улицам, во время которых можно молчать и не чувствовать неловкости. Генералов не требовал блеска, не ждал вечной улыбки, не ревновал к прошлому. Он принял её такой, какой она была: уставшей, израненной, всё ещё красивой, но уже без иллюзий.
Была ли это любовь или нечто другое — благодарность, привычка, нежелание стареть в одиночестве? Великанова никогда не отвечала на этот вопрос. Возможно, в определённом возрасте подобные вопросы теряют смысл. Есть человек рядом, есть утро и вечер, есть кому сказать «спокойной ночи» — и этого достаточно.
Они прожили вместе двенадцать лет. Генералов умер 1 января 1992 года. Тихий человек тихо ушёл. Гелена снова осталась одна.
Голос, который пришлось принять заново
Была ещё одна потеря, о которой знали немногие. Во время гастролей Великанова почувствовала, что заболевает, голос сел. Вызвали врача. Тот провёл серию процедур, так называемую блокаду. Голос вернулся, но в совершенно другом тембре — стал значительно ниже. Дочь вспоминала, что мама была в шоке, но вернуть прежнее звучание уже не могла.
Для певицы потерять привычный голос — всё равно что художнику потерять руку. Великанова научилась жить с новым тембром, работала с тем, что осталось. В 1986 году она начала преподавать в Музыкальном училище имени Гнесиных, передавала опыт молодым. Этим занималась до 1995 года.
Закат эпохи
Девяностые не пощадили и её. Концертная система развалилась, филармонии закрывались, людям было не до песен. Артисты её поколения оказались никому не нужны: маленькие пенсии, отсутствие работы, отсутствие будущего. В 1992 году Великановой присвоили звание Народной артистки России. Ей было шестьдесят девять. Она приняла награду с достоинством, поблагодарила, улыбнулась и вернулась домой, в тишину.
Дочь Елена навещала, когда могла. У неё была своя жизнь, свои заботы. Она стала переводчицей с английского, подарила матери внучку Динару.
9 мая 1995 года. Гелена Великанова исполняет «Ландыши». Уже другим голосом, но с прежней выправкой.
В середине девяностых на российскую эстраду вернулась мода на ретро, и о Великановой вспомнили. Имя снова появилось в газетах, по телевидению зазвучали её песни. В 1993 году она вернулась на большую сцену. К 75-летию дала юбилейный концерт в концертном зале «Россия» — уже более низким голосом, но с прежней элегантностью. Несколько раз меняла наряды, демонстрируя всё тот же безупречный вкус. 16 апреля 1998 года на Площади звёзд перед ГЦКЗ «Россия» была заложена её именная звезда.
А потом наступило 10 ноября.
Женщина, которая научилась не плакать
Кем была Гелена Великанова? Для миллионов — просто голосом из радиоприёмника, женщиной, которая пела «Ландыши». Три минуты лёгкой мелодии, весенние цветы, хорошее настроение между новостями и прогнозом погоды.
Для тех, кто знал больше, — совсем другая история. Она похоронила отца, двоих братьев и мать, и всё это до двадцати лет. Пережила войну и эвакуацию. Поднялась на вершину без связей и покровителей — только с голосом и волей. Любила, теряла, снова любила, снова теряла. Воевала с властью из-за платьев и не уступила. Потеряла прежний голос и нашла в себе силы петь другим. Пережила крушение страны, забвение, одиночество. И всё это время выходила к микрофону с улыбкой, чтобы дарить людям радость, которой сама была лишена.
Она не оставила дневников, не писала мемуаров, не откровенничала с журналистами. Всё, что было внутри, унесла с собой. Дочь однажды сказала, что мама была закрытым человеком, не любила жаловаться и показывать слабость. Но она знала, сколько всего той пришлось пережить, и восхищалась её стойкостью.
Великанова похоронена на Ваганьковском кладбище в Москве. Доризо пережил её на тринадцать лет и умер в 2011 году в Переделкине.
«Ландыши» звучат до сих пор. В ретропрограммах, на праздниках, в фильмах о советской эпохе. Люди, родившиеся после её смерти, слышат эту песню и не знают, кто её пел. Для них это просто старая советская мелодия — без лица, без истории, без боли, которая в ней заключена.
Но иногда хочется, чтобы помнили. Чтобы за мелодией видели человека. Чтобы за улыбкой различали то, что за ней стояло. Эта песня — не просто три минуты музыки. Это целая жизнь со всеми её потерями и победами.
Ландыши цветут каждую весну. Появляются ненадолго, на неделю-другую, хрупкие и упрямые одновременно. Может быть, поэтому она выбрала именно эту песню. Не за слова и не за мелодию, а за суть. Ландыши — про красоту, которая мимолётна, и про весну, которая обязательно вернётся.
Она ушла так, как жила, готовясь петь. В платье, а не в больничной рубашке. С макияжем, а не с капельницей. Готовая к сцене, даже если сцена уже за пределами этого мира.