Когда я думаю о судьбе Зои Федоровой, меня не оставляет ощущение, что передо мной не просто биография актрисы, а настоящий роман с трагическим финалом. История, в которой перемешались искренняя любовь, политические подозрения, лагеря, разлука с дочерью и нераскрытое убийство. И самое главное — за всем этим стоит удивительная женщина, которая умела радоваться жизни даже тогда, когда обстоятельства складывались против нее.
Она жила в доме на Кутузовском проспекте, в том самом здании, где на первом этаже располагался знаменитый на всю Москву магазин «Сантехника». Сама Зоя Алексеевна с неизменной улыбкой говорила: «Я живу над сантехникой». И добавляла, что адрес можно не называть — достаточно сказать «там, где сантехника», и каждый москвич сразу поймет, о чем речь.
Именно в этой квартире 11 декабря 1981 года оборвалась жизнь заслуженной артистки РСФСР, лауреата Государственных премий. Мне всегда было не по себе от того, как буднично и страшно одновременно описываются обстоятельства ее гибели в материалах дела, которые приводит Юлиан Семенов в книге «Тайна Кутузовского проспекта». Выстрел в затылок из пистолета «Зауэр» калибра 7,65 прозвучал в момент, когда Зоя Алексеевна с кем-то разговаривала по телефону. Следов взлома не обнаружили, обстановка в комнатах осталась нетронутой, дверные замки шкафов целы. При этом в квартире находились деньги, кольца с камнями и без, браслет, подвеска, кулон, цепочки и запонки желтого цвета. Все это не тронули, что лишь усиливает ощущение загадочности произошедшего.
Но еще более странными мне кажутся обстоятельства прощания с актрисой. Панихиду и гражданскую церемонию в Доме кино проводить не разрешили. В газетах не появилось ни единой строчки о дне похорон. Гроб с телом выставили на «Мосфильме», куда пускали строго по пропускам. А дочери Зои Алексеевны, Виктории Федоровой, которая к тому времени уже жила в Америке, советское посольство отказало в визе. Ее не пустили в Москву попрощаться с матерью. Мне трудно представить, через какую боль пришлось пройти этой женщине, лишенной права проводить самого родного человека.
Несостоявшийся дебют и путь к признанию
Когда я читаю воспоминания Зои Федоровой о начале ее карьеры, меня поражает, с какой самоиронией она рассказывала о своих первых шагах в кино. Она не мечтала об экране — ее манила театральная сцена. После школы поступила в студию Завадского, но ее закрыли. Тогда Зоя пошла в Театр Революции, снова на первый курс, и именно там ей предложили сняться в кино, в маленькой эпизодической роли. На премьеру она пригласила всю семью — купила билеты маме, папе, старшим сестрам и младшему братишке. Каково же было ее разочарование, когда эпизод с ее участием вырезали из картины. Она сидела в зале и не могла поднять глаза от стыда. Но отец успокоил ее, сказав, что в следующий раз обязательно повезет.
И действительно, следующий случай оказался судьбоносным. К тому времени Зое было уже 25 лет, она играла в спектаклях. Однажды к ней подошел молодой человек — вихрастый, белобрысый, с неожиданно низким басом. Это был режиссер Игорь Савченко. Он предложил сняться в музыкальной картине «Гармонь». Зоя попыталась отказаться, сославшись на то, что у нее нос чересчур короткий и курносый, а после первого опыта она боялась снова обжечься. Савченко лишь улыбнулся и сказал, что именно из-за этого носа и берет ее в свой фильм. Так началась настоящая кинематографическая карьера Зои Федоровой.
Легкость, юмор и нежелание стареть
Друзья и коллеги вспоминали Зою Алексеевну как удивительно легкого, контактного и веселого человека. Она могла приехать на съемки фильма «Свадьба в Малиновке» в деревню под Полтавой с собственной индейкой, приготовленной в Москве, чтобы угостить коллег. А по случаю окончания другого фильма явилась на торжественный банкет в костюме гусара — в лосинах и мундире. Ей было уже далеко за 50, но она со смехом объявляла: «Перед вами гусар. Девица, которая решила не расставаться со своим обликом, даже когда стала солидной дамой».
Меня всегда восхищало ее отношение к возрасту. Она просила не называть ее по имени-отчеству, потому что это старит женщину. Говорила, что у актера есть только имя и фамилия — как знак, как символ. «Клавдия Шульженко, Иван Козловский, Янина Жеймо — и все ясно. „Зоя Федорова“ — как отлично звучит». Она отказывалась ассоциировать себя с собраниями ветеранов и ЖЭКом, предпочитая оставаться в памяти людей молодой, озорной и полной жизни.
Любовь, которая не состоялась
Личная жизнь Зои Федоровой складывалась непросто. В 1934 году она вышла замуж за кинооператора Владимира Рапопорта, с которым познакомилась двумя годами ранее на съемках фильма «Встречный». Она мечтала о семье, нормальной жизни, детях, хозяйстве, но бесконечные разъезды со студии на студию, из города в город, из гостиницы в гостиницу не оставляли времени на семейное счастье. Встречи с мужем выпадали в лучшем случае по субботам, иногда по воскресеньям. Так продолжалось пять лет. Семья не состоялась, любовь зачахла, и брак распался.
В 1941 году Зоя встретила летчика Ивана Клещева и по-настоящему полюбила его. Он обещал жениться, когда станет героем, но она отвечала, что он хорош для нее таким, какой есть. Его сбили над Волгой, раненый, он смог дотянуть машину до земли и попал в госпиталь. Зоя несколько раз ездила к нему, а потом получила телеграмму: «Лечу, встречай. Твой Ваня». Но до Москвы, уже став Героем Советского Союза, он так и не долетел — самолет разбился под Тамбовом.
Жизненные удары сыпались на Зою один за другим. В 1936 году заболела мать — рак. Отец нашел врача-немца, опытного специалиста, но тот не помог: мать умерла. А вскоре арестовали отца. В обвинительном заключении поиски врача-немца превратились в «поиски связей с немецкой разведкой». Отец получил 10 лет без права переписки. Зоя тяжело переживала это. На экране она восхищалась чекистами, а в жизни каждую ночь ждала стука в дверь представителей НКВД.
Мечта об острохарактерной роли
В кино Зоя Федорова часто играла так называемых простых советских девушек — образцово-показательных, почти не меняющихся из фильма в фильм. Но сама она мечтала совсем о другом. Ей хотелось сыграть острохарактерную роль — девчонку задорную, непослушную, скандальную, способную выпить или убежать с любимым на край земли. Таких ролей ей не давали, как не давали и спеть с экрана. А ведь у нее были все данные для этого: Лемешев давал ей уроки пения, она играла на рояле, записывалась с джазом Цфасмана, с вокальным квартетом Рязанова. Но ни в одном музыкальном фильме она так и не снялась. Лишь в «Свадьбе» ей удалось на коленях умолить режиссера Анненского дать ей хоть немного «помурлыкать». Там у нее была прекрасная роль невесты — как раз такая, о какой она мечтала.
Встреча, изменившая жизнь
В знаменитом здании Жолтовского когда-то располагалось американское посольство. Иногда туда приглашали советских артистов и других работников культуры. Именно там Зоя Федорова впервые увидела Джексона Тейта. Это было в январе 1945 года. Она только получила квартиру. Он подошел, представился, одетый с иголочки, а главное — глаза. После такой встречи трудно не поверить в любовь с первого взгляда. Зоя со своим скромным английским вдруг сразу спросила его: «Вы женаты?». Он ответил, что разводится, и поинтересовался, москвичка ли она. Она сказала «да».
Потом они смотрели американский фильм, танцевали. Джек рассказал, что работает в посольстве у военного атташе, и смеялся, что их разговор напоминает диалог между Тарзаном и Джейн — без помощи рук не обойтись. Зоя дала ему свой телефон. В тот же вечер она рассказала о встрече сестрам. Те всполошились: «Ты с ума сошла, иностранец, ты забыла, что было с отцом?». Но Зоя уже не ведала страха.
Они встречались каждый вечер. Джек раздобыл англо-русский словарь, Зоя — русско-английский. Гуляли по Москве, ходили в Большой театр, были в кинотеатре, смотрели «Свадьбу». До этого Тейт ни разу не видел Зою на экране. 9 мая 1945 года, когда Тейт был у нее, он сказал: «Если у нас родится дочь, назовем ее Викторией, если сын — Виктором». Он мечтал о дочери.
Но через две недели Зою вызвали в Комитет кинематографии и сообщили о предстоящих гастролях с концертами мастеров искусств. Выезд был назначен на следующий день, а сама поездка должна была продлиться не меньше месяца. Когда Зоя вернулась домой, ее ждало письмо от Джека. Он писал, что в то самое утро, когда она уехала, ему сообщили о необходимости покинуть страну в течение 48 часов без объяснения причин. Он был уверен, что все подстроено, чтобы разлучить их. «Они просто не хотят, чтобы мы любили друг друга. Но в наших сердцах мы муж и жена», — писал он. Военный флот, где служил Тейт, отправлял его в Японию. Он верил, что они будут вместе.
Арест и лагерные годы
Как-то у Зои Федоровой была встреча со зрителями в Доме офицеров в Лефортово. До начала оставалось минут двадцать, и вдруг она сказала сопровождавшим: «Если бы у меня в Лефортове была тогда возможность, я бы покончила с собой. Только матери меня поймут». В тот вечер она вернулась поздно. Домработница Шурочка уже спала. Зоя подошла к кроватке дочери, поправила одеяльце и подумала о том, что бедный Джек никогда не видел их чуда. И тут — стук в дверь. Вломились шестеро мужчин и одна женщина. Обыск. Зоя говорила, не останавливаясь, что ни в чем не виновата и никогда не совершала ничего преступного. Ей отвечали: «Не совершала, разберемся, отпустят». Но у нее была маленькая девочка, и она не могла оставить ее одну. «Ничего, вызовешь сестру. Одевайся», — сказали ей. Это было 27 декабря 1946 года.
Через два месяца ей объявили приговор: 25 лет строгого режима. Отправили в Потьму. Там ее настиг новый вариант приговора: 25 лет плюс конфискация имущества, ссылка сестры с детьми. Очевидно, первый вариант посчитали чересчур мягким.
Актриса Татьяна Окуневская, которая сидела в том же лагере, что и Федорова, вспоминала, что Зоя попала в относительно хороший лагерь. Самый страшный был в Магадане и Норильске, а Потьма давала шанс на выживание. Зоя работала в пошивочной мастерской, пришивала пуговицы. Это была мечта по сравнению с тасканием бревен. Но несчастье Зои было в том, что она истерила. А с этим в лагере почти невыносимо жить. Там нужно в десять раз больше подумать, прежде чем что-то сделать или сказать. Плюс ее избалованность, звездность. Она не мылась, ее насильно умывали, завязывала голову платком, не чесалась, билась головой об стену, устраивала истерики. То ли это было театральное, то ли она думала, что этим что-то может изменить. Но ведь у нее осталась маленькая дочь, и ради нее нужно было выжить.
Воссоединение с дочерью и последняя поездка
Через много лет, когда лагерь и все трудности остались позади, Зоя наконец-то узнала о судьбе Джека. Он писал ей ежедневно, а когда ее посадили, ему подсунули фальшивку, в которой говорилось: «Не беспокой меня, я вышла замуж, у меня двое детей, я счастлива». Он не поверил в это. И только спустя много лет узнал, что Зоя и Вика живы, и прислал им приглашение в Америку. К тому времени у него уже была своя семья. Но в ОВИРе сказали: или Зоя, или Вика. Зоя решила, что поедет дочь — она ведь никогда не видела отца.
Уже в 90-е Виктория впервые после того давнего отъезда приехала в Москву и впервые пошла на могилу матери. Ведь в декабре 1981 года советское посольство в США лишило дочь права похоронить родную мать. Во ВГИКе состоялась встреча давней выпускницы со студентами. Часа два Виктория отвечала на вопросы, главным образом о матери, об Америке, о той жизни, которую она вела в Соединенных Штатах. Она вышла замуж, у нее родился сын.
Зоя Алексеевна дважды была в гостях у дочери и была счастлива. Но когда она обратилась в ОВИР за визой в третий раз, ей категорически отказали. Она обращалась несколько раз, но ответ оставался неизменным. Виктория рассказывала, что когда мама сообщила ей об этом по телефону, она решила обратиться за помощью к сенатору, за которого голосовала. Тот сказал, что помочь может только в единственном случае — если речь пойдет о воссоединении семьи.
Юлиан Семенов приводит слова Виктории: «„Меня скоро убьют“, — сказала мама в ответ на мое сообщение о встрече с сенатором, и это было не в первый раз, когда мы перезванивались. „Ладно, в среду опять пойду на прием“. Она позвонила мне в среду вечером. „Я им сказала, что если меня, русскую, до последней капельки патриота России, не выпустят в гости к дочери и внуку, я подам на эмиграцию“. В пятницу ее убили».
Наследие, которое осталось на экране
Зоя Федорова все-таки побывала в Америке в третий раз. Картина «Москва слезам не верит», в которой она сыграла эпизодическую роль вахтерши, получила «Оскара» и была показана во всех городах Соединенных Штатов. Так актриса, которую не пускали за границу при жизни, после смерти объехала весь мир на экране. В этом есть какая-то горькая ирония судьбы.
Я часто думаю о том, что жизнь Зои Федоровой — это отражение целой эпохи. В ней были и взлеты, и падения, и любовь, и предательство, и страх, и надежда. Но самое главное — в ней была невероятная жажда жизни, которая не угасала даже в самые темные времена. И именно этой жаждой она запомнилась тем, кто ее знал и любил.