Когда речь заходит о легендах мирового кинематографа, мы редко задумываемся о том, насколько наши представления о них далеки от реальности. Экран создает иллюзию, а зритель охотно в нее верит, достраивая образ до удобного шаблона. Мне потребовалось личное столкновение с одним из самых узнаваемых лиц французского кино, чтобы осознать, как легко поддаться этой ловушке восприятия.
Долгое время я был убежден, что Ален Делон — это всего лишь красивая оболочка, лишенная внутренней глубины. Его ранние работы, особенно те, что связаны с именами великих итальянских мастеров, я приписывал исключительно режиссерскому гению, а не актерскому дарованию. Мне казалось, что Висконти и Антониони сумели вылепить из податливого материала нечто значительное, в то время как сам материал оставался пустым и холодным. Все прочие фильмы с его участием вызывали у меня лишь вежливое равнодушие. Куда ближе по духу был Жан-Поль Бельмондо — с его живым обаянием, искренностью и лицом, которое располагало к себе с первого кадра.
Неожиданное приглашение и первые предчувствия
Поэтому, когда мне предложили провести беседу с Делоном, я согласился без особого энтузиазма. Отказаться было бы неразумно с профессиональной точки зрения: фигура такого масштаба гарантировала внимание аудитории. Но радости я не испытывал. Напротив, внутри зрело смутное опасение, что затея обернется чем-то неприятным и, возможно, провальным. И первые минуты нашей встречи лишь укрепили этот настрой.
Делон прибыл на телевидение с совершенно иной целью — прорекламировать картину, где ему достался небольшой эпизод. Он рассчитывал на короткий разговор минут на десять, не больше. Когда же выяснилось, что речь идет о полноценном часовом интервью, его реакция оказалась именно такой, какую ожидаешь от избалованной звезды: возмущение, капризный тон, обвинения в обмане и категорический отказ продолжать. Он вел себя как вулкан, извергающий потоки негодования, и я чувствовал, как терпение уходит.
Точка невозврата
В какой-то момент я решил, что продолжать этот цирк бессмысленно. Я спокойно объяснил, что понимаю его раздражение, но не имею отношения к тому, как организовали его визит, и если он не желает разговаривать — это его полное право. После чего развернулся и покинул комнату. Это был осознанный шаг: я не собирался уговаривать капризную знаменитость и уж тем более унижаться перед ней.
Не прошло и пяти минут, как меня разыскал его менеджер. Он сообщил, что Ален согласен дать интервью, хотя и огорчен сложившейся ситуацией. По его словам, я вызвал у Делона симпатию, и тот понимал, что вины моей в произошедшем нет. Я поблагодарил посредника, но теплых чувств к его подопечному не испытал. Стоит добавить важную деталь: весь разговор с самого начала шел на французском языке — моем и Делона родном. Полагаю, именно это обстоятельство стало для него неожиданностью и, возможно, изменило расстановку сил.
Человек, которого я не ожидал встретить
Мы сели напротив друг друга. Прозвучала заставка, камеры включились, и буквально через несколько минут я понял, что оказался во власти совершенно иного человека, чем тот, которого рисовало мое воображение. Передо мной сидел сложный, печальный, тонко чувствующий и неожиданно умный собеседник. Он отвечал с такой откровенностью, к которой я не был готов.
Это был рассказ о глубоко несчастном ребенке, который никогда не видел своих родителей стоящими вместе. О мужчине, которому уже под восемьдесят, но который, оказавшись перед Всевышним, попросил бы лишь об одном — увидеть мать и отца рядом друг с другом. Такой Делон не имел ничего общего с тем надменным красавцем, которого я представлял себе раньше.
Он говорил о том, что всегда осознавал свою «слишком яркую» внешность как проклятие. Что ему не простят красоты, за которой, по мнению окружающих, нет содержания. Он вспоминал свою юность: работа в колбасной лавке, война во Вьетнаме, жизнь на парижской площади Пигаль, где местные проститутки помогали ему выживать — красивому, но совершенно неприкаянному парню без цели и средств. Эти откровения переворачивали все мои прежние представления.
Суперзвезда, которая умеет смеяться над собой
Делон признался, что ушел из кино, потому что «его кино умерло». Но стоило мне начать фразу о том, что было бы, если бы Спилберг или Коппола предложили ему роль, как он мгновенно ответил: «Конечно!» Он даже не дал мне договорить — настолько точно угадал вопрос. В этом была и горечь уходящей эпохи, и надежда на чудо, и трезвое понимание собственного масштаба.
А потом случилось то, что окончательно разрушило мой стереотип. Я процитировал строки из песни «Наутилус Помпилиус» — про Алена Делона, который не пьет одеколон, а предпочитает двойной бурбон. И он рассмеялся. Искренне, по-настоящему, без тени высокомерия. Кинозвезда такого уровня смеялась над шуткой о себе. Разве так бывает?
В тот момент я осознал, насколько глубоко заблуждался. И не только я — большинство людей живут в плену собственных фантазий о знаменитостях. Мы приписываем им черты, которых у них нет, и отказываем в праве на обычные человеческие слабости. А они, оказывается, могут плакать, сомневаться, любить собак больше, чем людей, и рассуждать о дружбе так, как не каждый философ сумеет.
Разговоры о главном
Делон говорил о том, что долгого счастья не существует. Что он часто плачет. Что после своих детей больше всего на свете любит своих животных — собак, и что его похоронят в часовне, рядом с могилами его четвероногих друзей. Он рассуждал о характере: «У меня не плохой характер, просто у меня есть характер». И в этом была не поза, а выстраданная жизненная позиция.
Я слушал и ловил себя на желании извиниться перед ним за свои прежние мысли. Но сдержался. В конце концов, он не знал, что я думал о нем до встречи. А признаваться в собственных предрассудках вслух было бы, пожалуй, лишним.
Мы расстались очень тепло. Его менеджер потом сказал, что такого интервью у Делона не брал еще никто. А сам Ален оставил мне свой парижский номер и дал понять, что был бы рад продолжить общение. Я звонил ему пару раз перед приездом в Париж, мы пытались договориться о встрече, но то у него не складывалось, то у меня. А потом я просто перестал звонить. Почему — объяснить не могу. Возможно, я хотел сохранить в памяти тот образ, который сложился в студии: образ человека, сумевшего за час разрушить многолетние предубеждения.
Эта история всплыла в моей памяти не случайно. Она стала своеобразным обрамлением для другого разговора — с Ириной Алфёровой. В Сети то интервью разошлось под броским заголовком «Ненавижу Алена Делона», хотя на самом деле все было куда тоньше. Актриса признавалась, что в молодости Делон ее невероятно привлекал, что при виде его молодых фотографий она «сходит с ума». А фраза про ненависть относилась вовсе не к самому актеру, а к феномену слепого обожествления. Ирина Ивановна не принимает фанатскую любовь, возведенную в абсолют, — вот что вызывало у нее отторжение.
Так две истории — моя и ее — сошлись в одной точке: мы оба столкнулись с мифом о Делоне, но каждый по-своему. Она — с мифом фанатским, я — с мифом собственным, рожденным из предубеждений и поверхностных суждений.
Ловушка для интервьюера
Теперь, оглядываясь назад, я вижу эту ситуацию иначе. Мне доводилось беседовать с разными легендами — и французскими, и голливудскими. И я знаю, как устроен этот мир. Звезды такого калибра живут по плотному графику. Делон уже приехал в Останкино, потратил время на дорогу, и уехать без интервью означало бы признать, что визит оказался напрасным. Поэтому его первоначальный отказ был, скорее всего, блефом. Он проверял меня, прощупывал границы, играл роль капризной знаменитости, чтобы понять, с кем имеет дело.
И вот в чем главная ирония: я, считавший себя опытным журналистом, способным разоблачать маски, на самом деле оказался зрителем. Делон, будучи гениальным актером, сыграл для меня роль «глубоко несчастного ребенка», и сыграл настолько убедительно, что я растрогался до глубины души. Он дал мне то, что я хотел увидеть, — исповедь. А я принял ее за чистую монету.
Финал этой истории — самый показательный. Я решил не продолжать общение, потому что боялся разрушить тот прекрасный миф, который сам для себя создал за время интервью. Вдруг при личной встрече Делон оказался бы обычным человеком, который говорит о налогах, усталости от славы или бытовых мелочах? И тогда волшебство исчезло бы. Поэтому я предпочел остаться в теплой компании собственных воспоминаний, где он — вечный страдалец, плачущий на могилах собак и тоскующий по несчастливому детству.
Кто кого обманул?
Но если задуматься, настоящий актер в этой истории — не только Делон. Я тоже сыграл роль. Роль человека, который сумел разглядеть душу в заносчивой звезде. И сыграл, кажется, блестяще. Настолько, что старый лис Делон поверил и оставил свой номер. Хотя, возможно, он просто оценил мою игру и решил, что такой партнер достоин продолжения знакомства.
А если бы он прочитал мои записи? Наверное, усмехнулся бы. Потому что он-то знает: ничего особенного он не говорил. Просто был самим собой — капризным, несчастным, жестоким и сентиментальным одновременно. Это мне показалось, что я совершил открытие. На деле же Делон просто дал то, что от него ждали, — исповедь, которая идеально легла в мой сценарий.
Ирония не в том, что я ошибался в его мотивах. Ирония в том, что я ошибался в себе. Мне казалось, что я разоблачаю мифы, а на деле я лишь проецировал на собеседника собственные страхи: что слава пуста, красота обманчива, а счастливых людей не существует. Делон же эту иллюзию мне подарил. И за это ему отдельное спасибо.