В этом году исполнилось 120 лет со дня рождения Агнии Львовны Барто, и это заставило меня пересмотреть свое отношение к ней. Среди советских детских поэтесс — Елены Благининой, Валентины Осеевой, Ирины Токмаковой, Эммы Мошковской — Барто занимает, пожалуй, самую уникальную нишу. Хотя, признаюсь, по глубине художественного воздействия я всегда ставила Благинину выше всех. Ее переводы шварцвальдских сказок до сих пор вызывают у меня мурашки — это литература, которая работает на каком-то архетипическом уровне, пробирая до глубины души и ребенка, и взрослого. Но сегодня я хочу поговорить именно о Барто, чья личность оказалась куда сложнее и противоречивее, чем ее хрестоматийные четверостишия.
Как рождается магия простых слов
Меня всегда поражало, как работают стихи Барто. «Уронили мишку на пол», «Наша Таня громко плачет», «Идет бычок, качается» — эти строки не нужно учить. Они словно вшиты в подкорку, в самое начало нашего сознания. Я думаю, секрет тут не в какой-то сверхъестественной поэтической технике, а в абсолютной, почти хирургической точности интонации. Барто не сюсюкает, не читает нотаций, не пытается казаться милым ребенком. Она говорит с малышом на равных, называя вещи своими именами: бычку действительно страшно, мишку действительно жалко, а Таня действительно горюет. В этом мире нет фальши, и дети это мгновенно считывают. Ее стихи стали не просто текстами, а чем-то вроде народного фольклора — ими думают, ими утешают, ими проживают первые драмы.
Судьбоносный экзамен и несбывшийся балет
Мало кто сейчас помнит, что в юности будущая поэтесса всерьез готовилась к балетной сцене. Она училась в хореографическом училище, и ее педагогами были настоящие мастера из мира большого балета. Жизнь могла сложиться совершенно иначе, если бы не один случай. На выпускном экзамене присутствовал сам Анатолий Луначарский — фигура колоссального масштаба для того времени. Услышав, как юная Агния читает свои стихи, он произнес фразу, которая, по сути, перенаправила ее судьбу: «Балет вы, может быть, забудете. А вот стихи — нет». Мне кажется, в этом эпизоде есть что-то глубоко символичное. Легкость и ритмичность ее поэзии, возможно, родом именно оттуда — из мира танца, где каждое движение должно быть выверено и наполнено чувством. Страна получила великого детского автора, но где-то в параллельной вселенной, я уверена, существует балерина Гетель Волова, покоряющая сцену Большого театра.
Тень славы: почему проза не взлетела
Стихи Барто стали поистине всенародным достоянием. Но вот парадокс: ее прозаические опыты практически канули в лету. В отличие от той же Благининой, у которой и стихи, и проза одинаково любимы читателями, Барто не удалось покорить эту высоту. Я часто размышляю, почему так вышло. Возможно, ее дар был заточен именно под короткую, афористичную форму, где мысль должна вспыхнуть мгновенно, как укол. Пространные рассуждения требовали иного дыхания, иного темпа. Тем не менее, для миллионов людей именно Барто стала детской поэтессой номер один. Ее статус в массовом сознании сравним разве что с местом Людмилы Гурченко в кино или Аллы Пугачевой на эстраде. Это уже не просто популярность, а некий сакральный статус неприкасаемости. Попробуй кто усомниться в их величии — и обрушится лавина негодования. Но я все чаще думаю о том, что за монументальным фасадом скрывался живой, сложный, сотканный из противоречий человек.
Имя, данное при рождении
Принято считать, что мы знаем о кумирах всё, но реальность часто оказывается куда прозаичнее. Будучи еврейкой по происхождению, Агния Львовна при рождении получила совсем другое имя. Настоящее ФИО поэтессы — Гетель Лейбовна Волова. Этот факт, впрочем, никак не умаляет ее таланта, но добавляет важный штрих к пониманию эпохи, в которой ей пришлось жить и строить карьеру. Смена имени была не просто творческим псевдонимом, а, скорее, пропуском в большую литературу страны, где национальный вопрос стоял весьма остро, хоть это и не афишировалось. Я не могу не задумываться, что чувствовала сама Гетель, подписывая свои рукописи звучным именем Агния Барто, и какой путь ей пришлось пройти, чтобы это имя стало символом советского детства.
Темная сторона таланта: цена лояльности
Вот тут начинается самая неоднозначная часть истории. Я долго не могла принять тот факт, что создательница таких светлых, добрых стихов могла участвовать в травле коллег. Но факты — вещь упрямая. В 1930 году Барто подписала обращение писателей к Горькому против Корнея Чуковского. Сказки Чуковского обвинялись в буржуазности и неактуальности для советских детей. Доходило до абсурда: строчку из «Мойдодыра» «А нечистым трубочистам стыд и срам…» всерьез рассматривали как идеологически вредную. А позже, спустя десятилетия, Агния Львовна уже участвовала в процессе против дочери Чуковского — Лидии. На собрании в Союзе писателей она упрекала Лидию в том, что та порочит наследие отца, которое к тому моменту уже считалось классикой. В 1974 году Лидию Чуковскую исключили из Союза писателей с формулировкой о несоответствии уставу, требовавшему создавать произведения, «достойные великой эпохи социализма». Меня поражает это внутреннее противоречие: сначала обвинять сказочника в буржуазности, а потом защищать его же наследие от его же дочери. Где заканчивалась идеологическая необходимость и начиналась личная неприязнь — теперь уже не разобрать.
На этом список непростых поступков не заканчивается. Барто участвовала в травле Александра Галича. Когда в 1968 и 1971 годах рассматривалось его персональное дело, она, отметив его талант, тем не менее подтвердила антисоветский характер многих его произведений. Эта травля в итоге вынудила барда эмигрировать в 1974 году. А в 1966-м, накануне суда над писателями Андреем Синявским и Юлием Даниэлем, Барто по просьбе КГБ написала разгромную рецензию на творчество последнего. Я часто спрашиваю себя: была ли это искренняя гражданская позиция или страх за собственную судьбу? Ведь можно было, как Благинина, просто остаться в стороне от политических игр. Елена Александровна никого не травила, не подписывала писем, и при этом стала не менее знаменитой, а ее творчество до сих пор изучают в школах. Правда, справедливости ради стоит отметить, что у Благининой и государственных наград оказалось в четыре раза меньше. Похоже, лояльность системе в те времена имела вполне конкретную цену, и Барто эту цену платила осознанно.
Поиск пропавших душ: искупление или призвание
И все же я не могу и не хочу видеть в Барто только злодейку. Ее жизнь — это классический пример того, как в одном человеке уживаются, казалось бы, несовместимые вещи. Извечный вопрос: совместимы ли гений и злодейство? История знает массу примеров, когда великий талант сочетался с отвратительным характером, когда прекрасный артист на сцене в жизни оказывался чудовищем, оставляющим людей без жилья. Но случай Барто сложнее. Она действительно занималась травлей коллег по цеху, и это пятно на ее биографии никуда не деть. Но при этом она же годами вела на радио передачу «Найти человека», помогая воссоединиться семьям, разлученным войной. Через ее усилия сотни, если не тысячи пропавших детей нашли своих родителей. Это была колоссальная, изматывающая работа, требовавшая огромной эмпатии и душевных сил. Одно это не перечеркивает ее грехов, но заставляет смотреть на ее фигуру объемнее. Кстати, если вас вдохновляют истории о том, как простые вещи обретают новую жизнь и становятся частью домашнего уюта, почитайте о том, как выбрать идеальную вазу для летнего сада — там тоже есть своя эстетика и глубина.
В личной жизни у Барто тоже все складывалось непросто. Первый брак продлился всего шесть лет и оставил после себя горький осадок. Зато со вторым мужем она прожила душа в душу до самой его смерти. Видимо, в этом и была ее настоящая опора — не в партийных собраниях и не в борьбе за идеологическую чистоту, а в тихом семейном счастье, которое она так ревностно оберегала от посторонних глаз.
Мир глазами ребенка: наследие вне времени
Мы помним Агнию Барто не как Гетель Лейбовну Волову, не как участницу писательских собраний и автора доносов. Мы помним ее как создательницу того самого уютного, немного наивного, но такого родного советского детства. Той эпохи, которая ушла безвозвратно, как уходит молодость. В ее стихах дети не были идеальными плакатными пионерами. Они обижались, хвастались, ленились, ревели в голос из-за лопнувшего мяча и искренне переживали из-за брошенного плюшевого медведя. Именно эта подлинность, это отсутствие фальши и сделали ее строки бессмертными. Барто обладала редчайшим даром — смотреть на мир глазами ребенка, не теряя при этом взрослой мудрости и иронии. И когда я перечитываю ее стихи своим детям, я стараюсь помнить об этой двойственности. О том, что за великим талантом всегда стоит живой человек — со своими страхами, ошибками, болью и надеждой. И, наверное, именно эта сложность, эта неидеальность и делает ее фигуру по-настоящему интересной даже спустя 120 лет.