Когда я погружаюсь в изучение архивных материалов середины прошлого века, меня не покидает ощущение, что я прикасаюсь к сюжету, который по своему драматизму превосходит любой, даже самый изощренный, политический триллер. Речь идет о фигуре, чье имя стало нарицательным для обозначения жестокости и аппаратного всемогущества — Лаврентии Павловиче Берии. Долгое время он казался несокрушимым титаном, человеком, который держит в руках не только судьбы отдельных людей, но и рычаги управления целой империей. Он был архитектором ядерного щита державы, но одновременно и прорабом чудовищной репрессивной машины. И тем удивительнее осознавать, с какой скоростью этот колосс рухнул в небытие, стоило лишь пошатнуться трону, на котором он рассчитывал воссесть.
Лаврентий Берия
Меня всегда поражало в этой истории то, как виртуозно бывшие соратники, еще вчера клявшиеся в вечной дружбе, сплели сеть, из которой паук не смог выбраться. Анализируя хронику тех дней, я прихожу к выводу, что главным катализатором заговора стал не просто страх, а животный, первобытный ужас. Хрущев, Маленков и стоявшие за ними военные круги прекрасно понимали: в сейфах Берии хранятся такие досье, которые способны уничтожить их в одночасье. Это был не просто компромат ради шантажа, это была страховка человека, который привык играть без правил. И когда стало ясно, что Лаврентий Павлович готов пустить этот карающий меч в ход, чтобы расчистить себе путь к единоличной власти, вчерашние аппаратные соперники мгновенно превратились в монолитный союз. Как показывает опыт, ничто так не цементирует отношения, как общая угроза, исходящая от того, кто слишком много знает.
Танки в центре столицы: как проходила операция устранения
Развязка наступила 26 июня 1953 года, спустя всего девять месяцев после кончины Сталина. Я часто пытаюсь представить себе атмосферу того заседания Совета Министров, когда привычный ход вещей был взорван. Арест Берии прямо в Кремле — это был акт отчаянной дерзости, который мог провалиться в любую секунду. Ведь под рукой у всесильного шефа госбезопасности всегда находилась личная охрана, преданная ему безоговорочно. Именно поэтому заговорщики сделали ставку на армейскую мощь, причем сделали это с размахом, достойным войсковой операции. Маршал Жуков, имевший к ведомству Берии давние и весьма суровые счеты, лично возглавил группу захвата. Но это была лишь верхушка айсберга. Мне до сих пор трудно осознать масштаб подстраховки: в Москву скрытно, под покровом ночи, были стянуты около трехсот танков Кантемировской и Таманской дивизий. Представьте себе эту армаду, готовую в любой момент подавить сопротивление верных Берии частей внутренних войск! При этом столица жила своей обычной жизнью, москвичи и не подозревали, что балансируют на грани гражданской войны. Арестованного наркома поместили в подземный бункер штаба Московского военного округа, и ловушка захлопнулась намертво. Этот эпизод доказывает простую истину: когда против тебя объединяются армия и партийный аппарат, никакой компромат уже не спасет, и управление тяжелой техникой становится решающим аргументом в политических дебатах.
Лаврентий Берия
39 томов правды и вымысла: технология создания врага
Пока бывший министр сидел в изоляции, следственная машина, которую он сам когда-то отладил до совершенства, заработала против своего создателя. Я листал описи тех уголовных дел, и меня поразил их объем — тридцать девять томов! Вместе с Берией на скамью подсудимых усадили шестерых его ближайших соратников, тут же окрещенных пропагандой «бандой». Им инкриминировали всё, что только можно было придумать: от банальной измены Родине и шпионажа в пользу иностранных разведок до вредительства и морального разложения. Это была классическая технология уничтожения политического противника, доведенная до совершенства. Мне кажется особенно показательным то, как быстро и синхронно по всей стране прокатилась волна «народного гнева». Заводы, фабрики, колхозы — отовсюду летели резолюции с требованием расстрела. Читая эти пожелтевшие газетные строки, я испытываю мурашки по коже от осознания того, как легко манипулировать общественным сознанием. Человек, еще вчера бывший вторым лицом в государстве, чей портрет несли на демонстрациях, в одночасье превратился в исчадие ада. Ему припомнили абсолютно все грехи, включая туманную юность в мусаватистской контрразведке и многочисленные романы, которые в обвинительном заключении трансформировались в акты морального падения и совращения женщин. Образ был слеплен идеально, и оправдаться в такой ситуации не представлялось возможным.
Исповедь без надежды: что говорил Берия в свой последний час
Кульминацией этой драмы стало судебное заседание 23 декабря 1953 года. Я пыталась поставить себя на место человека, который знает, что жить ему осталось считанные часы. Как вести себя в такой ситуации? Берия выбрал тактику, которую я бы назвала «рациональным признанием». Он не стал отрицать очевидного и каяться в том, чего не совершал. Обвинения в шпионаже и предательстве он категорически отверг, настаивая на том, что всегда работал на благо державы. Единственное, что он признал из политического блока, — это службу в азербайджанской разведке в молодости, но тут же оговорился, что в тех условиях это было лишь способом выжить и никакого вреда советской власти он не нанес. А вот что касается личной жизни, здесь он был предельно откровенен. Я думаю, он понимал, что запираться в вопросах многочисленных внебрачных связей просто глупо, когда доказательства неопровержимы. Он прямо заявил суду, что морально разложился, что это позорит его как коммуниста и гражданина, и эта часть его речи звучала на удивление искренне.
Но самым страшным и тяжелым моментом, на мой взгляд, стало его объяснение по поводу массовых репрессий. Он признал свою ответственность за «перегибы» и нарушения социалистической законности, которые захлестнули страну в 1937–1938 годах. Однако его покаяние было с двойным дном. Берия умолял суд поверить, что у него не было злого умысла против народа или партии. По его логике, виновата была сама эпоха, та дикая и страшная обстановка всеобщей подозрительности, которая заставляла действовать жестко и без оглядки на человечность. Это была попытка переложить груз личной вины на систему, на время, на обстоятельства. В финале он, конечно, напомнил о своих заслугах: обороне Кавказа и, главное, о создании атомной бомбы, которая спасла страну от угрозы уничтожения в начинавшейся холодной войне. Он просил снисхождения, но в его глазах, я уверена, уже не было надежды. Он слишком хорошо знал кухню, на которой готовились такие приговоры, чтобы верить в помилование. Приговор был приведен в исполнение немедленно, и точка в этой истории была поставлена в тот же день, хотя вопросы и загадки остались на десятилетия вперед.
Размышляя над этой историей сейчас, я понимаю, что судьба Берии — это не просто крах царедворца. Это приговор системе, которая порождала таких титанов и сама же их пожирала, как только они становились неудобны. Его последнее слово — это не просто исповедь обреченного, это крик человека, раздавленного механизмом, который он сам помогал запустить. И от осознания этой безысходности становится по-настоящему жутко, сколько бы лет ни прошло с того декабрьского дня.
Но, хочу отметить следующее:
- почему я нигде не встречал хотя бы упоминания о том, что Л.П.Берия стягивал в столицу Москва "своих солдат" - сотрудников НКВД отовсюду?
# Откуда знаю такое : Мой папа работал машинистом (в то время должностное звание: "Лейтенант Тяги") на железной дороге в МССР. Он както в разговоре вспоминал, что ночью перед отправлением грузового поезда на Кишинев к нему в кабину паровоза поднялся знакомый ему НКВДешник. Поездка длинноватая, в дороге было время поговорить. А когда поинтересовался папа, куда едет, то из ответа с намеком узнал, что НКВДешник едет срочно по вызову в Москву. А зачем? А вот скоро - папа сам узнает. Разговор в общих чертах запомнился, но смысл прояснился значитально позже. Вот так по ночам скрытно товарными поездами поодиночке в Москву стягивались сотрудники НКВД.
ЗАЧЕМ ?
НУ, ВОТ И ПОДУМАЙТЕ САМОСТОЯТЕЛЬНО И ДАЙТЕ РАЗУМНОЕ ОБЪЯСНЕНИЕ !!!
Всего хорошего!
готовили план дропшот. СССР лишился сразу двух руководителей атомной промышленности. События после ареста Лаврентия Павловича далеко не так ясны как хотелось бы. Следует вспомнить ,что в это же время в США начался процесс над руководителем американского ядерного проекта Опенгеймером, вряд ли это было совпадением.
..........