Оглядываясь на прожитые 98 лет, я все чаще ловлю себя на мысли, что моя жизнь — это удивительное переплетение случайностей, которые на самом деле были четко выверенными шагами судьбы. Кто бы мог подумать, что маленькая девочка из семьи инженера-химика, чьи корни уходят в старинную немецкую династию художников и архитекторов, однажды станет народной артисткой России и будет выходить на сцену даже в столь почтенном возрасте? Но все началось с одного летнего вечера на даче в Сиверской, когда наши семьи устроили импровизированный домашний концерт, и знаменитый художник Кузьма Петров-Водкин, бывший близким другом моего отца, разглядел во мне будущую танцовщицу.
Именно Кузьма Сергеевич, пораженный моей детской непосредственностью и пластикой, убедил маму отдать меня в Ленинградское хореографическое училище. Я до сих пор помню тот волнительный день приемных экзаменов, когда мы, совсем еще дети, должны были хлопать в ладоши в такт музыке и повторять простые движения. Тогда я не понимала, что решается моя судьба, и была просто счастлива, когда нашла свою фамилию в списках зачисленных. Правда, преподаватели отметили, что у меня «ручки коротковаты», но это не помешало начать обучение. А чуть раньше, в 1937 году, тот же Петров-Водкин создал мой портрет — «Девочка с куклой», запечатлев меня в летнем платьице с куколкой, которую привез папа. Позировать непоседливой девчонке было настоящим испытанием, но теперь эта картина находится в Эстонском художественном музее, и я понимаю, какой бесценный подарок сделал мне художник.
Война, эвакуация и первые шаги на сцене
Беззаботное детство оборвалось 22 июня 1941 года. Я хорошо помню, как папа вошел в дом с газетой, бледный как полотно, и тихо произнес роковые слова о начале войны. Уже 3 июля нас, юных балерин, отправили в эвакуацию в глухое село Полазна в Пермском крае. Мы были настолько наивны, что не взяли с собой теплых вещей, думая, что несчастье быстро закончится. Но именно там, в суровых условиях, я впервые ощутила настоящую человеческую доброту — местные ребята, учившиеся с нами в сельской школе, тайком подкармливали нас, оставляя в партах картошечку, луковку или зубчик чеснока. Эти простые жесты поддержки стали для меня важнейшим уроком милосердия на всю жизнь. Я вела тогда дневник, записывая свои подростковые переживания, и эти записи до сих пор хранят отпечаток того трудного времени.
А мой отец почти всю блокаду прожил в Ленинграде, пока в 1943 году его не депортировали в Краснотурьинск — только из-за того, что в графе «национальность» значилось «немец». Пятнадцать лет поломанной жизни, но он не сдался и даже организовал там драматический кружок, ставил спектакли и играл в них. Это был человек невероятных талантов: инженер-химик, он писал стихи, пел чудным баритоном, рисовал (это у нас наследственное, в роду Урлаубов было много профессиональных художников, один из которых учился с самим Ильей Репиным). Его оптимизм и жизнестойкость стали для меня главным примером того, как можно противостоять ударам судьбы. Когда же пришло время получать паспорт, мы с мамой, помня о страданиях отца, приняли трудное решение — записали меня русской и сменили отчество с Людвиговна на Львовна. До сих пор мне не по себе от этого воспоминания, но папа все понял и не держал обиды.
Как Вертинский открыл мне дорогу в большое кино
После войны я танцевала в Ленгосэстраде и Театре музкомедии, но душа просила чего-то большего. И тут в мою жизнь снова вмешался случай — а точнее, коллега Анатолий Королькевич, который отнес мою фотографию на «Ленфильм». Так я попала в легендарную «Золушку» 1947 года, правда, пока лишь в массовку на балу. Но какое это было счастье — оказаться в той волшебной атмосфере, среди таких мастеров, как Янина Жеймо и Фаина Раневская! Мое блестящее голубое платье стало для меня символом начала нового этапа, хотя позже, при колоризации фильма, его зачем-то перекрасили в розовый — до сих пор недоумеваю, зачем спрашивали совета, если все равно сделали по-своему.
Но настоящим прорывом стала встреча с Александром Вертинским — моим кумиром, чьи концерты я не пропускала ни разу. Однажды мамина знакомая привела меня за кулисы, и Александр Николаевич, взглянув на меня, сказал: «Голубчик, с такой внешностью надо обязательно сниматься в кино!» А позже, когда он снимался на Киностудии Горького и узнал, что ищут актрис для «Княжны Мери», сам попросил меня принести фотографию и передал ее режиссеру. Именно так я получила свою первую серьезную роль — Веру в экранизации Лермонтова. Этот поступок Вертинского стал для меня примером истинного благородства и участия в судьбе начинающей актрисы. Кстати, мой опыт показывает, как важно иногда просто оказаться в нужное время в нужном месте — будь то преображение сада от хаоса, требующее терпения, или стремительный поворот в карьере.
На съемках «Княжны Мери» меня заметил режиссер Леонид Луков — он часто заходил в павильон, пристально вглядывался в актеров, а потом без проб предложил роль в фильме «Разные судьбы». Работа с Татьяной Конюховой, Георгием Юматовым, Юлианом Паничем и Бруно Фрейндлихом стала для меня настоящей школой мастерства. Правда, моя героиня Таня Огнева, «уводившая» героя Фрейндлиха из семьи, вызвала такой шквал возмущения у зрителей, что потом режиссеры долго не решались утверждать меня на положительные роли. Это было парадоксально: мои фотокарточки продавались в каждом киоске, популярность зашкаливала, а новых предложений почти не было. Только спустя годы я поняла, что эта зрительская ненависть была высшей формой признания моего актерского мастерства.
Семейные узы и творческие союзы
Моя личная жизнь складывалась непросто. Первый брак с моряком-подводником Константином Пилецким, чью фамилию я ношу до сих пор, подарил мне дочь Наталью, но через 15 лет мы расстались. Второй союз с актером Вячеславом Тимошиным тоже не выдержал испытания временем. А вот встреча с Борисом Агешиным стала подарком судьбы на долгие 45 лет. Познакомила нас подруга Маргарита Шумская, исполнительница цыганских романсов. Помню, как она приехала ко мне после концерта с красивым молодым человеком в какой-то невероятной блестящей жилетке — Борис тогда был артистом пантомимы. В конце вечера он попросил разрешения позвонить, и этот звонок определил всю мою дальнейшую жизнь. Мы прожили вместе до самой его смерти в 2018 году, и я бесконечно благодарна судьбе за это счастье.
На съемочной площадке тоже завязывались крепкие дружбы. С Юлианом Паничем мы познакомились еще в Киеве, не подозревая, что потом будем вместе работать в «Разных судьбах» и «О моем друге». Последний запомнился несчастным случаем: пиротехник произвел взрыв раньше времени, и Юлиана контузило. К счастью, все обошлось, его быстро доставили в больницу. А с Бруно Фрейндлихом мы много раз встречались на творческих вечерах, я даже посвятила ему шутливые стихи: «Бруно Артурыч, дорогой, романс вы пели мне однажды...» С его дочерью Алисой мы тоже знакомы, но такой теплой дружбы, как с ее отцом, у нас не сложилось.
Особое место в моей фильмографии занимает «Олеко Дундич», где я сыграла отважную Галю. Готовясь к роли, я изучала историю своей прапрабабушки Луизы Графемус-Кессених — улан-девицы, воевавшей с Наполеоном и награжденной Железным крестом. Она потеряла на войне руку, а в мирное время купила знаменитый «Красный кабачок» на Петергофской дороге. Я часами пропадала в архивах, разыскивая сведения о ее удивительной судьбе, и это знание собственных корней придавало мне сил на съемках.
Театр как вторая стихия
В 60-е годы, когда предложений в кино стало меньше, я вдруг поняла, что превращаюсь в гастролирующую артистку разговорного жанра — бесконечные встречи со зрителями, концерты в домах отдыха и институтах. И тут ко мне подошел директор Театра Ленинского комсомола (ныне «Балтийский дом») и предложил заменить ушедшую актрису в спектакле «Человек со звезды». Мне предстояло сыграть сразу четыре роли — от медсестры до пожилой женщины, ожидающей мужа с войны. Это был вызов, но опытные партнеры помогли освоиться на сцене. А потом главный режиссер Павел Хомский доверил мне Роксану в «Сирано де Бержераке». Я, привыкшая к киношному полушепоту, должна была научиться говорить так, чтобы меня слышали на балконе огромного зала. За 15 лет мы сыграли этот спектакль 604 раза при неизменных аншлагах, и каждый выход на сцену был для меня праздником.
Были и горькие моменты. Когда я спросила режиссера Меера Гершта, почему роль Дженни в «Трехгрошовой опере» отдали другой актрисе, он ответил: «Таня, играют лучшие». Слезы лились градом, но я не сдалась — и позже, когда Людмила Аринина переехала в Москву, эта роль все-таки стала моей. А с приходом в театр Розы Сироты я пережила настоящий творческий ренессанс. Она умела раскрепостить актера, заставить поверить в себя. Когда она предложила мне Хариту Огудалову в «Бесприданнице», я ужасно боялась — после канонического исполнения Ольги Пыжовой это казалось дерзостью. Но Роза Абрамовна сказала: «Ничего, надо начать работать, и все будет в порядке». Мы репетировали, забывая про сон и еду, понимая друг друга с полувзгляда. Иногда она, видя мою усталость, говорила: «Все ясно, надо в буфет съесть котлетку».
С Яном Фридом мы создали три картины, и «Сильва» с Павлом Кадочниковым остается одной из моих любимых работ. Кадочников был замечательным партнером, хотя как руководитель Студии киноактера проявил себя не лучшим образом — его метания из крайности в крайность не пошли на пользу делу. А вот Ян Борисович, уехавший в 1995 году в Германию, оставил в моем сердце щемящую ноту. Когда мы отмечали его 95-летие в немецком городке, я смотрела на него и думала: «Почему это происходит не у нас, зачем же вы уехали?!» Сама я никогда не могла надолго покидать Родину — уже через неделю за границей меня неудержимо тянуло домой, в родной Петербург.
Взгляд на современность и секрет долголетия
Недавно мы созванивались с Олегом Басилашвили — по телевидению показывали нашу «Невесту» 1956 года, и мы с теплотой вспоминали, как тщательно готовились к съемкам, выверяя каждый жест, шлифуя каждую реплику. Сегодняшнее кино, увы, стало легковесным — очередной сериальчик нужно снять очень быстро, какая уж тут работа над ролью. В 40-е годы мы начинали с массовки, с маленького эпизодика, постепенно постигая профессию, а сейчас артисты становятся звездами за один проект. Хотя я могу понять их желание быть востребованными — в нашей профессии это чувство необходимо как воздух.
Мне посчастливилось встречаться с легендами мирового кино. 70 лет назад в нашем маленьком Доме кино на Невском я приветствовала голливудскую звезду Гэри Купера. Помню, как дрожащим голосом объявила его выход, как он пожал мне руку — крепко, будто благословляя на дальнейшие свершения. А на фестивалях всегда было приятно предстать во всем блеске, но самым ценным для меня всегда оставался дом. Сейчас я продолжаю выходить на сцену «Балтийского дома» и не теряю надежды еще появиться в титрах новой картины. В конце концов, моя жизнь — это бесконечный танец, в котором каждый поворот судьбы был шагом к чему-то большему. И пока звучит музыка, я буду продолжать этот танец.