Мне часто кажется, что некоторые судьбы пишутся по каким-то непостижимым, жестоким лекалам, где невероятный взлет — лишь предвестник сокрушительного падения. Когда я вспоминаю историю Александры Завьяловой, меня пробирает дрожь. Это не просто биография актрисы, это почти античная трагедия, разыгравшаяся в советских декорациях и завершившаяся леденящим кровь финалом в обычной ленинградской квартире. Ее последний день, 3 февраля 2016 года, стал чудовищным прологом к тому, что должно было быть праздником. Назавтра ей исполнялось бы восемьдесят лет. Но вместо гостей и цветов — признание собственного сына, ставшее приговором: «Это сделал я». Так ушла женщина, чью красоту боготворили, сравнивая с Гретой Гарбо, а внутреннюю силу — с Анной Маньяни.
Пытаясь осмыслить ее путь, я ловлю себя на мысли, что он весь соткан из противоречий. Ее яркая карьера, словно вспышка сверхновой, длилась чуть больше десятилетия, но оставила след на века. За эти двенадцать лет она успела стать символом, иконой с «демоническим» взглядом, который завораживал и пугал одновременно. Но что стояло за этим взглядом? Невероятная воля, закаленная тяжелейшим детством. Родившись в тамбовском селе Титовка в простой семье, далекой от искусства, маленькая Саша с младенчества знала, что такое голод и разруха военных лет. Родные прочили ей надежную, «кормящую» профессию, но она, словно чувствуя свою судьбу, несла мечту о сцене через все лишения. Только старшая сестра, разглядев в ней божью искру, дала денег на билет в Ленинград, в театральный институт, открыв ей дверь в другую реальность.
Нежеланное кино и оглушительный успех
Закончив институт имени Островского в 1958 году, Завьялова попала по распределению в Брестский драмтеатр. И вот что удивительно: в ней, молодой актрисе, уже тогда жил стальной стержень и непоколебимая уверенность в своем предназначении. Она считала себя исключительно театральной актрисой и с завидным упорством отвергала все приглашения сниматься в кино. Мне это так понятно — сцена дает живой, сиюминутный контакт со зрителем, который не заменит ни одна кинокамера. Но судьба, как известно, любит посмеяться над нашими планами. В 1959 году режиссер Александр Зархи увидел ее фотографию на «Мосфильме», и этого оказалось достаточно, чтобы все перевернулось. Он пригласил ее на пробы в картину «Люди на мосту», и этот фильм стал для нее судьбоносным трамплином.
Дальше был каскад ролей, который сейчас кажется просто фантастическим: «Алешкина любовь» с Леонидом Быковым, «Песня о Кольцове», «Ждите писем», «Хлеб и розы»… Успех был не просто ошеломляющим — он был тотальным. Я живо представляю то время, когда ее лицо не сходило с обложек журнала «Советский экран», а открытки с ее портретами были, наверное, у каждого ценителя прекрасного. Но вершиной признания стал 1961 год, когда культовый фотограф Филипп Халсман сделал ее снимок для американского журнала Life. Это было посвящение в сонм мировых звезд, признание красоты на высшем, международном уровне. Говорят, поэт Кайсын Кулиев был настолько сражен ее внешностью, что воскликнул: «Если бы люди не придумали бога, я бы молился на тебя!». В том же году на Московском кинофестивале она оказалась единственной советской актрисой, приглашенной на элитный ужин в американское посольство, и принимала у себя дома итальянскую делегацию с самой Джульеттой Мазиной. Блеск, успех, мировое признание — все это было у ее ног. Но именно эта ослепительная независимость и красота, как я подозреваю, и стали одной из причин будущей катастрофы.
Роковой «Боржоми» и клеймо неблагонадежной
Личная жизнь Завьяловой всегда шла рука об руку с профессиональными бедами. В 1963 году она вышла замуж за художника Дмитрия Бучкина, родила дочь Татьяну, но семейная идиллия рухнула через год. Меня поражает, как одна случайность может запустить цепь необратимых событий. В самолете «Москва — Одесса» из-за сильной турбулентности ей стало плохо, и сидевший сзади мужчина протянул бутылку «Боржоми». Этим мужчиной оказался американец Отелло Черезолли — совладелец судоходной компании и адмирал ВМС США. Вспыхнувший в Одессе двухнедельный роман был похож на наваждение: прогулки по набережной, ужины, разговоры. Она влюбилась по-настоящему. Но у этой любви был незримый и всесильный третий — советские спецслужбы. Черезолли заподозрили в шпионаже, объявили персоной нон грата и выслали, а на актрису повесили несмываемое клеймо «неблагонадежной». Вернувшись в Москву, она честно рассказала все мужу, что привело к разводу, но главное — ее репутация в глазах системы была уничтожена.
После этого был короткий, но мучительный роман с режиссером Резо Эсадзе, который снимал ее в «Фро» и «Четырех страницах одной молодой жизни». Он оказался человеком деспотичным и ревнивым, а ее свободолюбивая натура не выносила давления. Я читала, что драма на этом не закончилась. Существует весьма правдоподобная версия, что именно Эсадзе, узнав о ее утверждении на роль Панночки в культовый фильм «Вий», лично позвонил на «Мосфильм» и потребовал снять актрису с проекта. И ее заменили Натальей Варлей. Это удар, который сложно пережить — видеть, как роль, от которой остался лишь один кадр, уплывает из рук из-за чужой прихоти.
Пистимея: триумф, ставший приговором
В 1969 году режиссеры Краснопольский и Усков пригласили ее в масштабный телепроект «Тени исчезают в полдень». Это была роль длиною в жизнь: от семнадцатилетней девушки до семидесятилетней старухи, путь от красавицы Серафимы Клычковой до исступленной религиозной фанатички Пистимеи. Я считаю, что это была партия невероятной сложности, требующая колоссальной душевной отдачи. И Завьялова справилась с пугающей убедительностью. Она сыграла так, что зрители, не умея отделить персонажа от актера, завалили «Мосфильм» гневными письмами. Этот триумф стал для нее творческим закатом. Ей было чуть за тридцать, и после лучшей роли в ее жизни дверь в кино захлопнулась наглухо. На долгие двадцать лет. Она ездила с концертами по стране, выступала в воинских частях, но настоящей работы не было. Как и многие в то время, она, вероятно, искала любые способы заработка, и, возможно, даже оформление дебетовой карты могло бы стать для нее тогда подспорьем, но до эпохи таких финансовых инструментов было еще далеко.
Жизнь в тисках болезни и нищеты
Глубочайшая депрессия стала ее постоянной тенью. За роман с иностранцем, как она сама считала, ее наказали дважды: разлучили с любимым и лишили профессии. В 1975 году, вскоре после рождения второго ребенка, сына Пети, от мужчины, чье имя она так и не раскрыла, случился нервный срыв. Ее положили в психиатрическую клинику с диагнозом «параноидальная шизофрения». Это был ад, который поставил крест на карьере окончательно. Пока она проходила лечение, дочь Таню забрал бывший муж, а маленького Петю на два месяца отправили в детский дом. Позже Дмитрий Бучкин усыновил мальчика, и тот до 2000 года носил его фамилию. Это был поступок огромного благородства, но он не спас семью от будущей трагедии.
В середине 1990-х, на фоне полной невостребованности и нищеты, последовала вторая госпитализация, затянувшаяся на два года. В это время ее сын-подросток, оставшись без присмотра, начал злоупотреблять алкоголем — зависимость, которая в итоге погубила их обоих. Последние двадцать лет жизни Завьяловой прошли в забвении. Лишь в 1992 году мелькнул эпизод в «Белых одеждах», который она вспоминала как последнюю возможность «сносно жить». Звание заслуженной артистки, присвоенное в 1994 году, было лишь формальностью, не принесшей ни денег, ни возвращения славы.
Трагический финал
Их жизнь с сыном была странной, полной созависимости и боли. Петр не мог удержаться ни на одной работе, срывался, пропивал ее пенсию. Но она жалела его, говоря: «Он душевно не вполне здоров». Они были мучительно близки: он красил ей волосы, готовил, она запирала его в комнате, когда он напивался. И незадолго до трагедии везла ему с дачи свежую зелень, которую он так любил. Эта бытовая деталь разрывает мне сердце сильнее всего. В ночь на 3 февраля 2016 года Петр пришел домой пьяным, мать сделала замечание… Он потом не мог вспомнить, что произошло. Знакомые твердили, что он никогда бы не поднял руку на мать, если бы не алкоголь. Но это случилось. Восемь лет колонии строгого режима — таков был закономерный финал этой ужасной истории. Жизнь Александры Завьяловой оборвалась на полу ее квартиры, за день до юбилея, став мрачным, невыносимо горьким эхом той самой роковой, яркой и страшной роли, которая навсегда впечаталась в память зрителей.
