Оглядываясь назад, я всё чаще думаю, что некоторые встречи даются нам не просто так. Судьба словно проверяет на прочность, предлагая выбор, последствия которого аукаются десятилетиями. В моей жизни таким рубежом стал Влад Листьев — человек-эпоха, чья энергия захватывала с первой секунды, а обаяние не оставляло шансов остаться равнодушной. Но прежде чем рассказать об этой короткой, но яркой главе, стоит понять, с каким багажом я к ней подошла.
Моим главным университетом жизни и любви стал Евгений Евстигнеев. Когда двадцатилетней девчонкой я приехала покорять Москву и поступила в Школу-студию МХАТ, то даже представить не могла, что мой педагог — мэтр, легенда сцены — станет моей самой большой привязанностью. Ему было пятьдесят пять, он был женат на актрисе Лилии Журкиной, и вокруг него всегда вились поклонницы. Но то, что вспыхнуло между нами, не поддавалось никакой логике. Это было глубочайшее взаимное притяжение, которое мы долго не могли реализовать в полную силу, пока его супруга была жива. Лишь когда её не стало, мы перестали прятаться, хотя поначалу всё равно соблюдали осторожность: я ютилась в коммуналке, и тень известного артиста, мелькнувшая в общем коридоре, могла породить ненужные слухи. Наши свидания проходили где угодно — на лавочках, у друзей, в машине. Позже мы поженились, и хотя Евгений умолял меня взять его фамилию, я сохранила свою. Это нисколько не мешало мне стать для него настоящим тылом: я занялась его гардеробом, мы обсуждали роли и сценарии, и я чувствовала, что стала частью его судьбы.
Потеряв Евгения, я осталась вдовой в двадцать девять лет. Мир рухнул в одночасье. Я продолжала жить, но значительная часть моей души словно замерла в ожидании, что когда-нибудь мы ещё встретимся — во всяком случае, я часто видела его во сне и верила в это. Однако жизнь требовала движения, и спустя год после трагедии моя подруга, актриса Татьяна Васильева, буквально вытащила меня в Сочи, в санаторий «Актёр», чтобы я хоть немного развеялась.
Именно там, на сочинском побережье, началась цепочка событий, приведшая к одному из самых запутанных романов в моей биографии. Стоило нам выйти на пляж, как Татьяна, оценив обстановку, с присущей ей прямотой заявила: «Ну, всё! Сейчас начнут к тебе клеиться!». И тут же принялась в буквальном смысле отваживать потенциальных ухажёров, твердя, что мне нужен исключительно достойный человек. Но настоящий вызов ждал меня не на пляже, а на красной ковровой дорожке фестиваля «Кинотавр».
Я шла по дорожке, когда спиной ощутила чей-то пристальный, почти обжигающий взгляд. Обернувшись, я увидела Влада Листьева. Конечно, заочно его знали все: в девяностые его популярность была абсолютной. Меня поразило, что он буквально следовал за мной по пятам, не сводя глаз. Это казалось странным — я знала, что он женат на Альбине Назимовой. Тем не менее на следующее утро за завтраком Влад без лишних церемоний подсел за наш с Татьяной столик. Вечером мы снова пересеклись на ужине, а на третий день он уже откровенно караулил меня у двери гостиничного номера. Я не пустила его внутрь, сославшись на приличия, но настойчивость этого человека меня обезоруживала.
Следующим вечером он пригласил меня на прогулку по набережной. Там, под шум волн, Влад признался: «Даже не знаю, что со мной творится...». И надо отдать ему должное: за внешней простотой скрывался невероятный шарм и острый ум. Он чем-то неуловимо напомнил мне Евстигнеева — та же лёгкость в общении, искромётное остроумие, умение расположить к себе. Но я прекрасно понимала, в каком положении нахожусь. Общественное мнение пристально следило за каждым моим шагом: многие ждали, когда молодая вдова даст повод для пересудов, появившись в объятиях нового мужчины.
Чем сильнее я отстранялась, тем настойчивее становился Листьев. Это было похоже на захватывающую психологическую дуэль. В какой-то момент я решилась на прямой разговор и спросила без обиняков: «Ты не любишь Альбину?». Он задумался лишь на пару секунд и ответил фразой, которая повергла меня в смятение: «Люблю! Но и тебя тоже люблю». Эта обезоруживающая искренность, граничащая с эгоизмом, странным образом подкупала.
По возвращении в Москву тайный роман всё-таки начался. Теперь уже я, прекрасно осознавая всю двусмысленность положения, стала частью этой истории. Влад приезжал ко мне домой на такси, тщательно скрываясь от посторонних глаз. О наших отношениях знала лишь Татьяна Васильева, которая стала невольной свидетельницей зарождения этой связи ещё в Сочи. Листьев умел создавать иллюзию полной вовлечённости: он говорил о будущем, мечтал о совместном ребёнке, и на какое-то время я позволила себе поверить в реальность этих планов. Быть яркой и заметной женщиной, но при этом прятаться по углам — то ещё испытание для чувства собственного достоинства.
Полгода — именно столько продлился этот эмоциональный марафон. Постепенно ко мне пришло отрезвление: Влад не собирался разводиться с Альбиной, а я больше не могла и не хотела находиться в статусе вечной любовницы. Однажды, устав от неопределённости, я приняла решение разорвать этот порочный круг. Под любыми предлогами я начала уклоняться от встреч, а когда Листьев приехал за объяснениями, я выпалила первое, что пришло в голову — что у меня появился жених. Он помолчал, внимательно посмотрел на меня и молча ушёл. Эта пауза длиною в вечность стала точкой в нашем романе. Больше мы никогда не виделись. Судьба распорядилась так, что вскоре его не стало, и я до сих пор думаю о том, как причудливо жизнь оберегала меня от участи дважды вдовы.
Позже та же Татьяна Васильева, желая мне простого женского счастья, познакомила меня с актёром Георгием Пусепом. Я вышла за него замуж, уехала в США, родила двоих детей. Но внутренняя гармония, которую я испытала когда-то с Евгением, так и осталась для меня недосягаемой вершиной. Анализируя тот период с Владом, я понимаю, почему позволила себе эту связь, зная о его семейном положении. Дело было не только в магнетизме Листьева. После потери Евстигнеева я оказалась в эмоциональном вакууме, и внимание такого масштабного человека, как Влад, стало своеобразным спасательным кругом. Мне казалось, что если уж и открываться заново, то только кому-то равновеликому. Однако чуда не случилось — строить счастье на чужой территории я не умела и не хотела.
Сейчас, оглядываясь на пережитое, я часто размышляю о том, какую роль в нашей жизни играет так называемый сценарий хорошей девочки и как он ограничивает свободу в принятии решений. Возможно, если бы я тогда меньше оглядывалась на общественное мнение и больше доверяла себе, финал этой истории был бы иным. Но судьба не терпит сослагательного наклонения, а мне остались лишь воспоминания о яркой вспышке, которая могла стать пожаром, но превратилась в тихий уголёк памяти.