Когда я слышу этот голос, меня словно окутывает прохладный бархат, под которым угадывается несгибаемая сталь. Есть в этом тембре нечто такое, что не спутаешь ни с чем — аристократическая выправка, сквозящая в каждой интонации, будь то белогвардейский поручик с изломанной судьбой или волевой кремлёвский деятель. Кажется, эта стать не нарабатывается годами тренировок, а даётся откуда-то из глубин родовой памяти.
Со стороны биография этого человека выглядит как безупречно скроенный сценарий успеха. Народный артист, лауреат Государственной премии, полвека рука об руку с любимой женщиной, взрослая дочь. Калейдоскоп блестящих ролей и заслуженное признание — что ещё нужно для счастья? Однако за парадным фасадом кроется сюжет куда более сложный и драматичный, чем любой из сыгранных им на сцене. Это рассказ о ране, которая не затягивается с годами, о сыне, вычеркнутом из жизни хитроумным юридическим трюком, и о дочери, чей поиск внутренней гармонии увёл её на другой конец света.
Корни: между алтарем и кулисами
Я часто думаю о том, как причудливо переплелись нити в самом начале его пути. Рождение в послевоенном Киеве, в 1947 году, и имя, доставшееся от деда-священнослужителя, словно наложило на мальчика особую печать. Представьте себе этот удивительный сплав: строгая, почти аскетичная духовность, идущая от предков, и карнавальная, богемная стихия кукольного театра, которым руководили родители. Маленький Арик учился вдыхать жизнь в неживых марионеток задолго до того, как переступил школьный порог. Говорят, свою самую первую в жизни роль — хитрую Лисичку-сестричку — он исполнил ещё в детском саду, и уже тогда что-то понимал про перевоплощение.
Но было и другое воспитание, куда более суровое и ответственное. Когда на свет появился младший брат Игорь, старший превратился для него в няньку, защитника и наставника в одном лице. Водить за руку на уроки, разбираться с дворовыми задирами, проверять тетрадки — это стало его повседневной реальностью. Мне кажется, именно тогда в нём укоренилась привычка опекать, решать чужие проблемы, подставлять плечо. Ирония судьбы в том, что эта благородная черта впоследствии сыграет с ним злую шутку: он так и не овладеет искусством защищать самого себя.
Первая любовь: от новогодней сказки к холоду
Студенческие годы в Ленинградском театральном институте обернулись для него не только профессиональной школой, но и первой душевной бурей. Ольга Калмыкова — партнёрша по учебной сцене, где они репетировали детскую сказку, он — Дед Мороз, она — Снегурочка, — зажгла в нём чувство, выплеснувшееся далеко за пределы репетиционного зала. Сразу после получения дипломов пара укатила в Волгоград, строить общее будущее. Увы, новогодняя сказка стремительно превратилась в ледяную драму.
Ольга почти мгновенно стала примой местного ТЮЗа, её носили на руках, купали в овациях. А ему доставались лишь крохотные эпизоды — безымянный солдат, крестьянин, рабочий с одной-единственной репликой. Профессиональная ревность пожирала изнутри. Я хорошо могу представить себе это горькое чувство: быть на вторых ролях не только в театре, но и в собственной семье. Постоянные скандалы разрушали хрупкий мир. К тому же их взгляды на будущее кардинально разошлись: она хотела детей и уютное гнездо сейчас, он же рвался сначала встать на ноги, получить достойное жильё, укрепить карьеру. Брак, не продержавшись и трёх лет, рассыпался в прах.
Триумф в Ростове и пепел второго брака
Настоящий, оглушительный взлёт произошёл в Ростове-на-Дону. Роль Григория Мелехова в «Тихом Доне» стала той самой вершиной, которая превращает талантливого актёра в кумира. Станиславская премия, толпы восторженных поклонниц, первые заманчивые приглашения в столичные театры и в кинематограф. Именно там, на гребне успеха, он встретил актрису Татьяну Анищенко, ставшую его второй женой. В этом союзе родился сын Евгений — казалось бы, вот оно, долгожданное счастье.
Но чем ярче разгоралась его звезда, тем стремительнее догорал семейный очаг. Татьяна оказалась не готова к тому шквалу женского внимания, который обрушивался на мужа. Постоянные сцены ревности, ядовитые упрёки, а затем и роман с коллегой по театру, который она даже не пыталась скрывать. Более того, всё было обставлено так, чтобы он узнал и прочувствовал боль до самого донышка. Он ушёл сам, с гордо поднятой головой, хлопнув дверью. Но главный, сокрушительный удар был ещё впереди.
Украденное отцовство: юридическая жестокость
После развода Татьяна вышла замуж вновь. Евгению было всего десять лет — возраст, когда психика ребёнка особенно хрупка и податлива. Она приняла решение, которое я не могу расценить иначе как акт предельной жестокости. Новый муж должен был стать единственным отцом, и для этого через загс мальчику сменили не только фамилию — на Анищенко, но и отчество, дав его по имени отчима. Из Ливанова Аристарховича он в одночасье превратился в Анищенко с чужим, не родным отчеством. Представьте себе этот чудовищный бюрократический росчерк, перечеркнувший биологическую связь.
Он узнал об этом от знакомых, случайно, и немедленно помчался в Ростов. Пытался судиться, стучался во все двери, но девяностые годы были смутным временем, когда подобные дела решить было почти невозможно. Ребёнка уже методично настроили против родного отца, внушив ему, что тот — предатель. Он звонил, приезжал на дни рождения, слал подарки — всё разбивалось о глухую стену отчуждения. Сейчас Евгению почти пятьдесят, он живёт в Ростове-на-Дону, работает в театре, по некоторым данным — художником-постановщиком. У него своя семья, свои дети. В Москву к отцу он не ездит. Фамилия отчима, которую носит его первенец, звучит для него как приговор, который не подлежит обжалованию.
Тихая гавань: полвека с Ларисой
Израненную, истерзанную душу приняла Лариса. Она не была актрисой, не блистала на сцене, работала помощником режиссёра на «Мосфильме» и была влюблена в него заочно, ещё со школьной скамьи, когда впервые увидела на экране. Когда он рухнул в пучину отчаяния после разрыва с Татьяной, Лариса оказалась рядом — тихо, ненавязчиво, без каких-либо претензий и требований. Именно она стала тем самым надёжным тылом, о котором слагают легенды. Их брак длится уже пятьдесят лет, и я считаю это настоящим подвигом любви.
Мне вспоминается одна история, которая прекрасно иллюстрирует её характер. Однажды в их дом буквально ворвалась обезумевшая фанатка — повисла на шее артиста, не давая прохода. Другая жена вызвала бы полицию, закатила скандал, выцарапала бы сопернице глаза. Лариса же спокойно пригласила девушку на кухню, напоила чаем с пирожными и мягко, но уверенно объяснила: её муж любит только её. Это удивительное умение гасить бури, не повышая голоса, помогло ему пережить самые тёмные дни. Когда казалось, что сын потерян навсегда, а карьера катится под откос, она просто обнимала и шептала: «Всё будет хорошо. Я с тобой». И он верил.
Побег Нины: поиск гармонии под пальмами
В этом союзе родилась дочь Нина. Казалось, она станет утешением, бальзамом на отцовские раны, и она стала — но совсем не так, как он ожидал. Нина получила престижное образование, выучилась на клинического психолога, ей прочили блестящую московскую карьеру. Но гены бунтарства — то ли от артиста-отца, то ли от деда-священника — взяли верх. Несколько лет назад она собрала чемодан, сдала квартиру и уехала в Таиланд, а потом — на Гоа, Бали, в Индию. Бесконечные переезды, минимум вещей, максимум свободы и поиск того самого внутреннего дзена.
Я представляю, как он недоумевал, разводил руками. Дочь стала дауншифтером — бросила стабильность, карьеру, отца и укатила на край света лечить души, консультируя пациентов по видеосвязи из хижины под пальмой. Как можно променять московскую квартиру на бамбуковую хижину? Однажды он полетел к ней на Гоа. Семидесятилетний народный артист, кутаясь в пиджак под палящим солнцем, тащил огромные сумки с подарками для внуков. Он сидел в её скромном жилище, пил местный чай, смотрел на дочь и не мог понять: зачем? Лишь страх закрытых границ в пандемию вернул Нину в Москву. Сейчас она ведёт частную практику, занимается вокалотерапией, варит сыр по домашним рецептам, и, возможно, именно там, вдали от столичной суеты, она нашла ту гармонию, которую не могла отыскать в себе самой.
Внуки: любовь без условий
Теперь главный смысл жизни 79-летнего артиста — внуки. У Нины двое детей: Катя, которой уже двадцать, и школьник Елисей. Катя — вылитая бабушка в молодости, красавица-студентка, и глядя на неё, он, наверное, видит отблески прошлого. К внукам у него совершенно особое, трепетное отношение. Если своих детей он растил в строгости, требовал послушания и усердия, то внукам разрешает абсолютно всё. «Любовь без условий и требований», — говорит он сам, и в этих словах мне слышится горькое осознание прошлых ошибок.
Особенно трепетно он относится к Кате. Когда девочка жила с матерью в Таиланде, он зачёркивал дни в календаре в ожидании встречи. А однажды, когда ей было лет восемь, устроил настоящую сказку — повёз в Париж, в Диснейленд. Девять дней они катались на аттракционах, ели мороженое, гуляли по Елисейским полям, полностью забыв о культурной программе. Только чистое детское счастье, без примеси взрослой дидактики. Сейчас он балует внуков гаджетами — телефонами, планшетами, — лишь бы глаза горели.
Недавно он встретил 79-й день рождения. Он по-прежнему бодр, снимается в кино, выходит на сцену, но в его взгляде — та самая тоска, которую не спрятать за актёрским мастерством. Тоска по сыну, который мог бы носить его фамилию, прийти на премьеру, просто быть рядом. Жизнь расставляет приоритеты безжалостно: слава потребовала свою цену. И хотя время врачует многие раны, эта — не затягивается. Сколько бы ни рукоплескал зал, дома его ждёт звенящая тишина, которую не перекричать. И только мудрость женщины, которая рядом полвека, удерживает его от того, чтобы окончательно не захлопнуть дверь в прошлое.