В последние годы народный артист России Лев Прыгунов снимается нечасто, но компенсирует это творчеством в других сферах: он пишет картины, проводит выставки, выпускает сборники стихов и даже издал автобиографическую книгу «Сергей Иванович Чудаков и др.», где откровенно рассказывает о неоднозначном советском прошлом.
На одной из недавних встреч я стал свидетелем его удивления: он узнал, что моё интервью с ним набрало около миллиона просмотров и более четырёх тысяч откликов. Я тогда предостерёг его от чтения комментариев, заметив, что там легко найти как восторги, так и резкую критику. Но артист отнёсся к этому философски, заявив, что ему не стыдно за свою жизнь, ведь он никогда не скрывал убеждений и никого не предавал.
Детство и корни
Родился я в Алма-Ате в семье, где мать была учительницей русского языка и литературы, а отец — талантливым биологом-орнитологом и таксидермистом. Дед по материнской линии, протоиерей, погиб мученической смертью во время Гражданской войны: его тащили за волосы по грязи, а после спасения верующими он прожил лишь неделю. Клеймо «поповской дочери» преследовало мать всю жизнь, заставляя её бежать в Ташкент. Там она чудом выжила после тифа — энкавэдэшники побоялись заразиться и оставили её умирать.
Отец же воспитывался дворянкой, был начитан и играл на скрипке. После расстрела её семьи он отправился пешком в Москву учиться. Практику проходил в селе, где жила мать, влюбился и нашёл её в Ташкенте почти чудом. Он погиб, когда мне было 10 лет, при загадочных обстоятельствах — я до сих пор не верю в случайное падение со скалы.
Первые шаги к кино
Моё увлечение кинематографом началось в детстве, когда мы с друзьями лазали по колоннам кинотеатра «Ударник» и смотрели фильмы бесплатно. Именно так я многократно пересматривал «Бродягу» с Раджем Капуром и картины с Павлом Кадочниковым. В Алма-Ате, куда во время войны эвакуировали МХАТ и «Мосфильм», царила уникальная творческая атмосфера.
Интересно, что в моей жизни образовались три параллели. Я видел, как Александр Файнциммер снимал «Котовского», а спустя годы снялся у него в «Без права на ошибку». В детстве я плакал над итальянскими «Утраченными грёзами» Джузеппе де Сантиса, а через 11 лет он утвердил меня на роль в фильме «Они шли на Восток». Третья параллель — Татьяна Самойлова, которую я боготворил после «Летят журавли», а позже мы вместе работали в Театре киноактёра.
Скандал с «Мосфильмом» и отказ от сотрудничества
Я с детства мечтал стать биологом, как отец, и даже два года учился в пединституте, но любовь к сцене победила. При поступлении в театральный вуз за мной тянулось «досье» неблагонадёжного, из-за чего после окончания меня распределили в Якутск вместо питерских театров. Я уехал сниматься в Москву.
В 1964 году, после картины «Они шли на Восток», я устроил громкий скандал. Нас, советских актёров, кормили как скотов, а итальянскую группу — отдельно, и второй режиссёр, сотрудник КГБ, запрещал мне даже приближаться к иностранцам. Я сорвался, высказал всё, что думаю, и с тех пор обедал с итальянцами. Режиссёр Де Сантис был в восторге от отснятого материала, но для «Мосфильма» меня больше не существовало. За отказ стать осведомителем КГБ мне пообещали конец карьеры. Слово сдержали: меня не выпускали за границу, срывали контракты, даже поездка в Афганистан с концертом была запрещена.
Судьба фильмов и театральные интриги
Среди моих любимых работ — «Дети Дон-Кихота», где памятен момент с Анатолием Папановым, и «Три дня Виктора Чернышева», где мой персонаж, считавшийся циником, на деле оказывался единственным нормальным человеком. Фильмы «Картина» и «Сердце Бонивура» попали в «чёрные списки» и были положены на полку. Последний, несмотря на героическую роль комсомольца, не показывают с 1986 года — власти увидели в нём чуждый посыл.
В театре моя карьера сложилась неудачно. Олег Табаков, признавшийся мне позже, сделал всё, чтобы я не попал в «Современник». Голосование коллектива решило исход не в мою пользу. Однако я не жалею: вместо театральной рутины с ежедневными репетициями и спектаклями я путешествовал с концертами, изучал английский, писал картины и наслаждался жизнью.
Жизнь вне системы и личное счастье
Мне удавалось избегать депрессий благодаря энергии и интересу к жизни. Я дружил с полузапрещённым Иосифом Бродским, не скрывал критического отношения к власти, но никогда не смешивал «жанры» — не занимался валютой или иконами. Моя первая жена Элла, работавшая в структуре КГБ, выбрала меня, рискуя карьерой, и её оставили в покое.
Сегодня, оглядываясь назад, я понимаю, что выиграл благодаря принципиальности. Судьба многих творческих людей в СССР сложилась иначе, но я благодарен тому, что остался верен себе. Последние 40 лет я счастлив с любимой женой Ольгой, мой сын Роман стал успешным режиссёром. Я занимаюсь китайской гимнастикой тай-цзи-цюань, и как даосские монахи считаю, что настоящая жизнь начинается после 70 — без иллюзий, но с огромным опытом.
P.S. Нынешнее правление, на мой взгляд, лучше советского. Ностальгирую я только по горам, по маме и по ушедшим друзьям, а не по системе, которую никогда не принимал.