Есть записи, которые не просто отражают своё время, а становятся его звуковым слепком. Когда я погружаюсь в музыку конца шестидесятых, меня каждый раз поражает, насколько стремительно всё менялось: ещё вчера рок-группы гнались за трёхминутными хитами для радиостанций, а уже через пару лет студии превратились в пространство для чистого творчества. Сан-Франциско после «Лета любви» оставил особенное наследство — музыку, в которой нет страха перед длинными импровизациями, неожиданными аранжировками и смелыми стилистическими скрещиваниями.
Мне хочется переслушать две пластинки, которые, на мой взгляд, идеально передают дух калифорнийской рок-сцены рубежа 1968–1969 годов. Одна из них — результат спонтанной студийной встречи трёх больших музыкантов, другая — дебют группы, чьё имя сегодня вспоминают реже, чем оно того заслуживает. Обе работы объединяет ощущение свободы, которое в современной музыке встречается не так уж часто.
Студийная магия без репетиций: Super Sessions
Альбом Super Sessions 1968 года — это особый случай даже для той эпохи, когда эксперименты были нормой. За пластинкой стоят три фигуры, каждая из которых к тому моменту уже успела оставить заметный след в американской музыке. Гитарист Майк Блумфилд прошёл через The Butterfield Band и The Electric Flag, Стивен Стиллз стоял у истоков Buffalo Springfield и написал знаменитую For What It’s Worth, а Эл Купер уже зарекомендовал себя как продюсер на Columbia, поработав с Бобом Диланом и создав Blood, Sweat & Tears.
Идея, которую предложил Купер, выглядела почти авантюрно: собрать в студии сильных музыкантов без предварительных репетиций и записать то, что родится в моменте. К ним присоединились Барри Голдберг за электропианино, басист Харви Брукс и барабанщик Эдди Хо. В результате получилось пятьдесят минут музыки, в которой блюз-рок соседствует с джазовыми фрагментами, а продуманные песни — с откровенными джемами.
Любопытно, что пластинка разделена на две условные части. Первая сторона записана с Блумфилдом, который неожиданно покинул сессии по состоянию здоровья, а вторую доигрывал уже Стиллз. Это придало альбому дополнительную динамику: гитарные стили двух музыкантов заметно отличаются, и слушатель может почувствовать, как меняется энергия от трека к треку.
Открывающий инструментал Albert's Shuffle — настоящая дань уважения чикагскому блюзу. Говорят, что вещь родилась как спонтанный двенадцатитактовый разогрев, а название отсылает к Альберту Кингу, чья манера вдохновляла Блумфилда. Позже Купер добавил духовую секцию, и композиция зазвучала плотнее, приобретя характерное для чикагской сцены звучание. Man’s Temptation Кёртиса Мэйфилда превратилась в номер с явным битловским настроением, а Season of the Witch Донована разрослась до одиннадцатиминутного гипнотического полотна, в котором Стиллз активно использовал фузз и педаль wah-wah.
Отдельного упоминания заслуживает His Holy Modal Majesty — девятиминутный психоделический джем, посвящённый памяти Джона Колтрейна, ушедшего в 1967 году. Чтобы имитировать звучание саксофона великого джазмена, Эл Купер использовал электронный инструмент Ondioline. Это решение придало композиции необычный, почти потусторонний тембр, который сложно спутать с чем-либо ещё.
На пластинке есть и почти хард-роковый You Don’t Love Me, в основе которого лежит блюзовый стандарт Уилли Коббса 1960 года. Здесь музыканты добавили гитарный эффект Phasing, из-за чего звук буквально плавает между стереоканалами. Для 1968 года это был один из самых модных приёмов, создававший ощущение космической дезориентации. Переработка соул-песни Stop тоже получилась интересной — она напоминает знаменитую Hey Joe, которую прославил Джими Хендрикс.
Коммерческий успех Super Sessions для альбома, состоящего преимущественно из джемов, выглядит впечатляюще: двенадцатое место в американском поп-рок-чарте и золотой статус с продажами около полумиллиона копий. Эта запись во многом популяризировала сам формат студийных импровизаций и подготовила почву для появления супергрупп на стыке десятилетий. Позже Купер выпустил концертное продолжение — The Live Adventures of Mike Bloomfield and Al Kooper, которое тоже заслуживает внимания.
Скрипка вместо гитарных риффов: дебют It’s A Beautiful Day
Если Super Sessions — это альбом-импровизация, то одноимённый дебют It’s A Beautiful Day 1969 года — продуманная и тщательно аранжированная работа. Группа из Сан-Франциско предложила собственное прочтение калифорнийского рок-звучания, сделав ставку не на тяжёлые риффы, а на пронзительное звучание скрипки и виолы. Это решение сразу выделило коллектив среди десятков современников, вышедших из сцены Bay Area.
Их часто относят ко второй волне психоделической сцены Сан-Франциско, где уже гремели The Grateful Dead, Jefferson Airplane, Creedence Clearwater Revival, Santana и Дженис Джоплин. Но даже на этом ярком фоне It’s A Beautiful Day сумели найти собственную нишу, соединив фолк, психоделию, классическую музыку и джаз в единое мелодичное полотно.
История группы полна драматичных поворотов. Из-за жёсткого контроля первого менеджера Мэтью Каца они упустили шанс выступить на легендарном фестивале в Монтерее в 1967 году и долго не могли пробиться на большую сцену. Прорыв случился только после того, как коллектив выступил на разогреве у Cream — после этого на них наконец обратил внимание лейбл Columbia.
Основателем и главным идеологом был скрипач и вокалист Дэвид ЛаФлейм, пришедший из симфонического оркестра. В классический состав также входили его жена Линда за клавишными, вокалистка Патти Сантос, гитарист Хэл Вагенет, басист Митчелл Холман и барабанщик Вэл Фуэнтес. Все они были опытными музыкантами и настоящими представителями калифорнийской хиппи-сцены.
Вокал Линды ЛаФлейм удивительно напоминал манеру Грейс Слик из Jefferson Airplane — порой их практически невозможно отличить. При этом группа не стеснялась заимствований: современники отмечали, что It’s A Beautiful Day в некоторых моментах весьма убедительно звучали в духе Jefferson Airplane. Впрочем, сама группа тоже стала источником вдохновения для других. Именно с их Bombay Calling Джон Лорд из Deep Purple позаимствовал клавишную партию для эпического Child in Time. Забавно, что позже It’s A Beautiful Day ответили тем же, использовав рифф из Wring That Neck в своей Don't And Dewey. Такое творческое взаимообогащение было в порядке вещей.
Главным хитом пластинки стала White Bird — меланхоличная, завораживающая композиция с красивым переплетением вокалов Дэвида ЛаФлейма и Патти Сантос. Она стала большим хитом на андеграундном радио. Но мне не хочется сводить альбом к одной песне: Girl With No Eyes и Hot Summer Day — прекрасные образцы изысканной калифорнийской психоделии с заметным влиянием фолка и модного тогда барокко-рока. Инструментальные фрагменты, которых на пластинке немало, демонстрируют великолепное чувство аранжировки.
Bombay Calling — динамичный номер с восточным колоритом и мощным скрипичным соло. Именно он стал источником вдохновения для Deep Purple, но и сам по себе звучит впечатляюще. Альбом добрался до 47-й строчки Billboard и продержался в списках популярных пластинок семьдесят недель, получив золотой статус в Америке. Для дебюта группы с таким необычным звучанием это был серьёзный успех, который показал, что сложная музыка может находить широкую аудиторию.
К сожалению, вскоре после дебюта внутри коллектива начались проблемы. Брак Дэвида и Линды распался, она покинула группу, и звучание постепенно стало уходить от экспериментального в сторону более простого кантри-рока. Затяжные судебные споры с менеджером Мэттью Катцем по поводу прав на название вынудили ЛаФлейма покинуть коллектив в 1972 году. Группа окончательно распалась в 1974-м, хотя позже периодически собиралась для ностальгических выступлений.
Почему эти записи до сих пор важны
Обе пластинки — свидетельства уникального момента, когда рок-музыка стремительно расширяла свои границы. Super Sessions показал, что спонтанность и отсутствие репетиций могут рождать великие записи, если за инструментами сидят мастера. Дебют It’s A Beautiful Day доказал, что скрипка способна звучать в рок-контексте не менее выразительно, чем электрогитара, а мелодичность не исключает сложности.
Мне кажется, именно это ощущение безграничных возможностей делает музыку того периода такой притягательной. В ней нет выверенного расчёта на плейлисты и стриминговые алгоритмы — только желание исследовать звук и делиться найденным. Возможно, поэтому спустя десятилетия эти записи продолжают звучать свежо и вдохновляюще.