Иногда самый интересный инструмент в коллекции — не тот, о котором написаны тома, а тот, что умеет хранить молчание. Именно таким оказался бас, о котором пойдёт речь: он не спешит раскрывать ни место своего рождения, ни точный возраст, ни имена создателей. Единственное, что он честно сообщает миру, — надпись Juno на голове грифа. Всё остальное приходится выуживать по крупицам, сверяя слухи, косвенные улики и собственные наблюдения.
Вокруг происхождения этой модели ходит немало легенд. Одна из самых живучих гласит, будто разработкой занималась японская компания, а сборку отдали корейским мастерам. Есть версия и более изощрённая: дерево и электронику якобы готовили в Японии, затем отправляли в Корею, где всё свинчивали воедино, после чего готовые инструменты возвращались обратно на острова. Звучит как сюжет для производственного анекдота, но проверить это сегодня практически невозможно. Девяностые годы, когда создавался этот бас, — время, когда бюджетные линейки для внутреннего рынка почти не документировались, а интернет ещё не взял на себя роль всеобщего архивариуса.
Видео-рассказ про гитару на благонадежном рутубе. Для ценителей запрещёночки и знатоков трёх волшебных букв — то же видео на ютубе.
Сам бренд, впрочем, поддаётся расшифровке, если копнуть в японскую сторону. Juno — одно из имён, под которыми работала нагойская фирма «Кёва Сёкай» (共和商会). Это был торговый дом и оптовик, с семидесятых годов державший под контролем целую россыпь марок, под которыми штамповались недорогие копии Fender и Gibson для начинающих музыкантов. На первый взгляд — типичная проходная контора, каких в Японии было немало.
Однако именно эта «проходная контора» в 1995 году учредила Caparison — марку, которая сегодня заставляет сердца металлистов биться чаще. Команда, собранная из бывших сотрудников японского дизайн-отдела Jackson и Charvel во главе с Итару Канно, создавала дорогие шред-машины, корпуса для которых пилили на серьёзных заводах уровня Hoshino Gakki. На этих гитарах играют известные музыканты — например, швед Матиас Эклунд из Freak Kitchen, у которого есть именной инструмент с фирменным рогом-яблоком. Получается удивительная картина: одна и та же компания выпускала и бюджетники за четыреста долларов, и инструменты, на которые молятся поклонники тяжёлой музыки по всему миру.
История самой «Кёва Сёкай» закончилась печально: в 2011-м фирма разорилась с долгом около восьмисот пятидесяти миллионов иен. Права на Caparison переехали в британский Кардифф, производство осталось в Японии, а вот Juno после этого, судя по всему, тихо перебралась в Китай. Там марка окончательно скатилась в сегмент совсем уж дешёвых инструментов и благополучно прекратила существование, так и не собрав за годы корейского периода большую армию поклонников. Мой экземпляр, к счастью, относится к тем временам, когда за именем Juno ещё стояла Нагоя.
Покрытие, в котором можно утонуть
Первое, что приковывает взгляд к этому инструменту, — расцветка. Чёрный металлик, плавно перетекающий в серебристый, образует бёрст, который больше напоминает ночное небо, чем закат. В серебряной зоне искрятся мельчайшие звёздочки, лак отполирован до зеркального блеска, и никакая фотография не способна передать, как это выглядит вживую. Финишное покрытие здесь работает сильнее, чем все остальные элементы гитары вместе взятые. Проверить его состав я мог бы только одним способом — расковыряв, но губить такую красоту рука не поднимается: восстановить подобное покрытие потом невозможно.
Что касается древесины, приходится полагаться на косвенные улики и добрые языки. Считается, что B-400 склеивали из клёна и махагони: центральный брусок — кленовый, а по бокам к нему приставлены «уши» из красного дерева. Полностью разбирать инструмент ради установления истины я не готов, но два скола-подсказки на моём экземпляре вполне укладываются в эту версию.
С задней стороны корпуса есть скол лака, под которым просвечивает белая древесина. А в том месте, где предплечье трётся о корпус во время игры, засела царапина, обнажившая тёмное дерево. Белуха в середине, краснуха с краю — ровно то, что обещали слухи. Гриф, по тем же слухам, кленовый и склеен из трёх кусков, но это уже не проверить без распила. Накладка палисандровая — и вот она единственная древесина на этой гитаре, которую видно целиком. На срезе и на ощупь материал очень похож на палисандр, а в девяностые его использовали на накладках повсеместно, так что версия звучит правдоподобно.
Конструкция: японская аккуратность и одна досадная деталь
Мензура у инструмента полноценная, длинная — 864 миллиметра, на грифе двадцать четыре лада. Гриф крепится к корпусу четырьмя болтами, пропущенными сквозь запрессованные втулки, — приём, который японцы любили и обычно выполняли очень аккуратно. В узле сопряжения придраться можно лишь к одному: пятку сделали квадратной и торчащей, вместо того чтобы плавно увести её в корпус. Где-то с двадцать первого лада начинается квадратный выступ, за который цепляется ладонь, и на верхних позициях играть чуть менее удобно, чем могло бы быть. Впрочем, я коллекционер, а не басист, и на этих позициях всё равно не живу, так что претензия скорее теоретическая.
Голова грифа узенькая, без излишеств, колки жмутся друг к другу вплотную — формат, который у японцев встречался у ямаховского семейства Motion-B. Массивности в этом узле ноль, и чем-то такое решение напоминает безголовые басы, которых у меня в коллекции пара-тройка штук и которых я, если по правде, не очень понимаю.
Голова имеет наклон к грифу, анкер прикрыт двух- или трёхслойным целлулоидом. А вот колки на ней стоят прямо-таки роскошные. Клейма разобрать трудно, но по повадкам это похоже на Gotoh — большое передаточное число, мягкий ход, строй ловится тончайшими движениями. Возможно, именно эти колки контору и подкосили. Бас продавался новым за четыреста-шестьсот долларов — деньги для инструмента невеликие, при этом фурнитуру на него навесили как на вещь вдвое дороже. Маленькая маржа — короткая жизнь. Обидно, но закономерно.
Бридж, который не снился флагманам
Бридж под стать колкам, если не лучше. Литой, огороженный стенками с трёх сторон, с литыми же сёдлами на подпружиненных винтах и очень большим запасом хода. Держится намертво. Это не силуминовая пыль, которая крошится от взгляда, а нормальная нержавеющая сталь, и разрушить эту железку можно разве что из гранатомёта. Что характерно, на многие куда более дорогие японские басы — на тот же Aria Pro — ставили бриджи заметно проще и дешевле. А тут бюджетная серия щеголяет узлом, который иным флагманам и не снился.
Датчики — классическая схема PJ. Расщеплённый пресижн в средней позиции, ближе к грифу, и джазовый сингл у бриджа. Дальше начинается фирменная странность экземпляра, ради которой стоит держать под рукой инструкцию, которой нет. Ручек четыре, и логика у них вывернутая. Обычно две ручки отвечают за громкость, две за тембр, и стоят они парами по датчикам.
Здесь громкостями работают две нижние ручки — одна на нековый датчик, другая на бриджевый, — а обе верхние отвечают за тон. Каждый раз ловишь себя на том, что выкручиваешь «громкость» некового датчика в максимум, а звука нет, потому что крутишь ты тон. Поломки тут нет, распайка исправна — просто так задумали, и привыкнуть к этому невозможно (ну, точнее, наверное, возможно, но при условии постоянной игры на нём). Распаяно, к слову, всё очень чисто и аккуратно, темброблок с приличной выборкой, разъём под джек утоплен ровно и держит штекер мёртвой хваткой, без разболтанных джек-плейтов.
Про конкретно этот экземпляр добавить остаётся немного. Анкер рабочий, был лёгкий прогиб грифа, я его выправил, и теперь всё прямо. Струны над грифом стоят чуть выше, чем многие любят, но до советских «дров» тут космически далеко, играется мягко.
Из придирок — антабки. Широкие, но формой напоминают треугольные рюмки, с которых ремень норовит соскользнуть, так что резиновую прокладку под него подложить придётся обязательно.
О звуке и субъективности
Про звук я по обыкновению промолчу — уши у каждого свои, а я собиратель, и оценивать тон дело гиблое. Звучит как бас-гитара. А дальше все разговоры про звук — это на самом деле не про «хорошо/плохо», а про «нравится/не нравится». И кто бы что ни говорил, критерий звука любой гитары именно такой — субъективный чуть более, чем полностью. Ну, ещё есть вопрос «подходит ли она своим звучанием под тот стиль, в котором играет музыкант» — но это уже совсем субъективно.
За те деньги, что просили за него в девяностые, этот бас — находка для шпиона. Дешёвая линейка, туманное происхождение, а внутри — колки, о которых мечтают флагманы, стальной бридж-неубивайка и покрытие, в котором тонешь взглядом. Инструмент, который сам не знал, что он бюджетный, и как-то умудрился этого не заметить. Впрочем, да, ценовой диапазон четыреста-шестьсот долларов не все считают особо бюджетным. И это, наверное, ещё одна беда бренда. Себестоимость гитар была высокая за счёт дорогих комплектующих, маржа маленькая по той же причине, но при этом на рынке начинающих музыкантов они конкурировали с инструментами в ценовом диапазоне двести-триста долларов, в результате проигрывая борьбу по всем направлениям.
PS. Автором фотографий самой гитары являюсь я, всё это хозяйство размещено на моём сайте, являющемся представительством моей коллекции в этих наших интернетах. Сама статья изначально написана мной для него же (с небольшими отличающимися деталями) и тут опубликована для более широкого круга читателей, если таковые найдутся. Я буду продолжать публиковать здесь статьи для «широкого круга читателей» про инструменты из моей персональной коллекции и стараться рассказывать про историю социалистического гитарпрома, поэтому подписывайтесь, если вам эта тема интересна. Ютуб и рутуб каналы тоже живые, и сначала на них появляется видео про гитары, и только потом я пишу про эти гитары статью.