Есть музыканты, чьи имена у всех на слуху, и есть те, кто десятилетиями остаётся в тени, хотя без их вклада великие группы никогда не стали бы великими. Ричард Райт из Pink Floyd — как раз второй случай. Его редко вспоминают в первых строках, но именно его клавишные создавали ту самую атмосферу, по которой мы безошибочно узнаём звучание группы. Долгое время он почти не давал интервью, предпочитая оставаться в стороне от публичных разбирательств. Однако в 2000 году, после выхода одной статьи о The Wall, он неожиданно согласился поговорить — и разговор получился настолько откровенным, что удивил даже тех, кто годами следил за внутренней кухней Pink Floyd.
Мне кажется важным сразу оговориться: это не просто очередное интервью рок-звезды о былых временах. Это редкая возможность услышать версию человека, которого фактически выдавили из группы, но который до последнего продолжал делать своё дело. В его словах нет ни наигранной обиды, ни желания обелить себя. Скорее наоборот — он предельно спокойно, иногда даже слишком спокойно, рассказывает о том, как рушились отношения внутри коллектива, который считался одним из самых влиятельных в истории.
Клавишник Pink Floyd Ричард Райт, чьи редкие публичные высказывания стали настоящим событием для поклонников группы
Молчание, которое говорило громче слов
История этого интервью сама по себе любопытна. Изначально, когда журнал готовил материал о туре The Wall Live 1980–81, у Райта вообще не планировали брать комментарии. Он был единственным участником группы, с кем не поговорили. Лишь позже, когда разногласия внутри Pink Floyd стали достоянием общественности, а Роджер Уотерс начал сольную карьеру и попытался через суд запретить бывшим коллегам использовать название группы, стало очевидно: без позиции Райта картина будет неполной. Тогда-то редакция и получила неожиданный звонок из его офиса.
Признаюсь, читая расшифровку той беседы, я ловлю себя на мысли, что передо мной не просто воспоминания музыканта, а почти психологический этюд. Райт описывает, как он приходил в студию по ночам, чтобы спокойно играть на фортепиано, когда там не было ни Уотерса, ни продюсера Боба Эзрина. Это не лень и не безразличие, как многие тогда думали. Это попытка сохранить хоть какую-то творческую свободу в обстановке, которая становилась всё более токсичной.
Он признаёт, что в тот период, вероятно, находился в депрессии. Позже, уже общаясь с психотерапевтом, он осознал, что действительно не внёс тот вклад, который мог бы. Но важно и другое: Уотерс, по его словам, намеренно усложнял ему работу. И дело было не в музыке, а в личной неприязни, которая копилась годами.
Истоки конфликта: от Политехнического института до The Wall
Райт вспоминает, что трения между ним и Уотерсом начались задолго до того, как группа стала профессиональной. Ещё во времена учёбы в Политехническом институте на Риджент-стрит они не ладили. Но тогда это даже помогало: столкновение характеров рождало энергию, которая выливалась в музыку. Райт называет себя более сдержанным человеком, а Уотерса — тем, кто всегда имел «главную идею». И в этом была его незаменимая роль.
Однако со временем баланс нарушился. Уже на Animals Райт не написал ни одной песни. На The Wall ситуация усугубилась: Уотерс принёс две готовые концепции, и группа, по сути, перестала быть группой. Райт не отрицает, что приглашение Боба Эзрина как внешнего продюсера было в той ситуации правильным решением, но тогда он воспринимал это как потерю важного принципа — совместной работы, споров и поиска лучших решений всем коллективом.
Именно так, по его мнению, рождались лучшие альбомы Pink Floyd. The Dark Side of the Moon, Wish You Were Here — всё это результат коллективного творчества, даже если концептуальная основа принадлежала Уотерсу. Райт вспоминает, как они с Гилмором отвергали некоторые радикальные идеи Роджера, например, когда тот хотел, чтобы звуковые эффекты заглушали музыку. Это была нормальная рабочая динамика. Но к концу семидесятых она исчезла.
Райт вспоминает, как менялась атмосфера внутри Pink Floyd и почему работа над The Wall стала переломным моментом
Увольнение, о котором он узнал от менеджера
Один из самых болезненных эпизодов — август 1979 года. Группа договорилась об отпуске, но Уотерс решил вернуть всех в студию на неделю раньше. Райт отказался, сославшись на договорённости и время, которое хотел провести с детьми. В ответ он услышал от менеджера Стива О’Рурка: «Роджер хочет, чтобы ты ушёл из группы».
Это было не обсуждение, не попытка найти компромисс. Ультиматум. Райт оказался перед выбором: уйти или сорвать запись The Wall, что поставило бы всех в тяжёлое финансовое положение. Он выбрал уход, но остался доигрывать тур в качестве наёмного музыканта. И в этом была особая горечь: он играл на сцене как полноправный участник, но юридически им уже не был.
Уотерс, по словам Райта, сам создал эту изоляцию: отдельные машины, разные отели, никакого общения вне сцены. Райт же старался играть так хорошо, как только мог, надеясь, что Роджер одумается. Но этого не произошло.
Сольное творчество и встреча спустя 19 лет
Отдельная тема — сольные альбомы. Уотерс публично называл работы Райта «ужасными». Райт отвечает сдержанно, но в его словах чувствуется усталость от этой вечной войны. Он признаёт, что первый альбом Wet Dream был не очень хорош, второй Identity — провальный. Но последним на тот момент Broken China он искренне гордится, даже несмотря на отсутствие коммерческого успеха.
Что касается Amused To Death Уотерса, Райт считает, что там есть очень сильные фрагменты, но есть и то, что никогда не попало бы в альбом Pink Floyd — именно потому, что группа умела отсеивать лишнее. Он не пытается принизить достижения бывшего коллеги, но и не готов признать его сольное творчество вершиной.
Любопытна история их встречи за кулисами концерта Уотерса. Райт не хотел идти, но его уговорили жена и клавишник Джон Карин. Встреча вышла неловкой: рукопожатие, пара дежурных фраз — и всё. Никакого содержательного разговора. А позже Уотерс в интервью заявил, что Райт был дружелюбен за кулисами, но публично поливал его грязью. Райта это возмутило: он не говорил ничего подобного. Лишь признался одному зрителю, что слушать песни Pink Floyd в чужом исполнении ему было тяжело, но само выступление Уотерса произвело впечатление.
Концертные выступления Pink Floyd оставались для Райта источником противоречивых чувств даже спустя годы
Возвращение и новая несправедливость
Когда Уотерс ушёл, Гилмор и Мейсон решили продолжать под именем Pink Floyd. Райт в это время был в Греции. Узнав о записи A Momentary Lapse of Reason, он встретился с Дэйвом и выразил желание вернуться. Его взяли, но не как полноправного участника. Он сыграл на альбоме, поехал в тур, но контракт оставался унизительным.
Райт признаёт, что тур Momentary Lapse стал для него одним из самых приятных — отчасти потому, что он всё ещё злился на Уотерса и радовался, что группа работает без него. Но когда дело дошло до The Division Bell, он едва не отказался от записи: условия казались ему несправедливыми. Он не был полноправным участником по контракту, хотя в музыкальном плане снова стал частью коллектива. Гилмор, по его словам, слишком много взвалил на себя и не хотел делить ни обязанности, ни права.
Райт не скрывает, что и сам был ленив, что в его жизни происходили перемены, отвлекавшие от работы. Но он верил, что у группы ещё есть будущее, и надеялся, что они снова что-нибудь создадут вместе. Увы, этим надеждам не суждено было сбыться.
Ричард Райт на сцене — музыкант, чья роль в Pink Floyd долгие годы оставалась недооценённой
Что осталось за кадром
В этом интервью Райт говорит о многом: о том, что считает The Final Cut сольным альбомом Уотерса, о том, что Гилмор, по слухам, предлагал избавиться и от Ника Мейсона, о странной дружбе Роджера с барабанщиком, которая позже сошла на нет. Он не пытается выставить себя жертвой, но и не скрывает, что пережил тяжёлые времена. Его спокойствие — не равнодушие, а результат долгой внутренней работы.
Мне кажется, именно эта сдержанность делает его рассказ особенно ценным. В мире, где рок-звёзды часто соревнуются в громких заявлениях и взаимных обвинениях, Райт говорит тихо, но по существу. Он не просит сочувствия и не требует пересмотра истории. Он просто делится тем, что видел и чувствовал. И от этого его слова звучат убедительнее любых громких манифестов.
Смерть Райта в 2008 году поставила точку в истории классического состава Pink Floyd. Но его музыка — те самые клавишные партии, которые мы слышим в бессмертных композициях, — осталась с нами навсегда. И теперь, зная, через что ему пришлось пройти, я слушаю эти альбомы совсем иначе.