Мне всегда казалось, что между музыкой и изобразительным искусством существует невидимая, но очень прочная связь. Обе эти стихии рождаются из одного источника — потребности человека выплеснуть внутреннее напряжение, зафиксировать ускользающую мысль или передать состояние, которое невозможно описать обычными словами. Наблюдая за судьбами известных отечественных музыкантов, я всё чаще убеждаюсь: многие из них могли бы состояться и как художники, если бы однажды не выбрали сцену вместо мастерской. А некоторые, кстати, и не выбирали — они просто живут на две территории сразу, не считая нужным оправдываться за это.
Меня особенно трогает, когда артист не просто берёт в руки кисть для развлечения, а действительно ищет в живописи то, чего не может выразить в песне. Это отдельный уровень откровенности, куда пускают далеко не всех. И сегодня мне хочется вспомнить несколько таких историй — про людей, чьи картины я рассматривала с тем же интересом, с каким слушала их альбомы.
Виктор Цой: живопись как вторая профессия
Начну, пожалуй, с самой известной фигуры. Виктор Цой получил системное художественное образование: сначала детская художественная школа, затем Серовское училище, оформительское отделение. Это не было случайным эпизодом в биографии — рисование занимало серьёзное место в его жизни задолго до того, как группа «Кино» стала символом целого поколения. Во второй половине восьмидесятых он участвовал в выставках не только в Советском Союзе, но и за рубежом, что по тем временам говорило о многом.
Его работы выполнены преимущественно фломастерами, иногда маслом. Я вижу в них удивительное сочетание сдержанности и внутреннего бунта — то же самое, что слышу в его музыке. Цой не иллюстрировал свои песни, он создавал параллельное визуальное высказывание о советской действительности, в котором творческий хаос сплетался с повседневностью. Сам он говорил, что после музыки назвал бы живопись своим вторым главным делом, и признавался, что в детстве мечтал стать именно художником. Судьба распорядилась иначе, но холсты остались.
Георгий Гурьянов: от ударных к холстам
Ещё один участник «Кино», чья художественная история заслуживает отдельного внимания, — Георгий Гурьянов. Он тоже учился в том же училище имени Серова, хотя с Цоем познакомился уже после. Барабанщик, задававший ритм целой эпохе, после смерти Виктора постепенно отошёл от музыки и полностью погрузился в живопись. Мне кажется, это был не столько уход, сколько возвращение к тому, что всегда жило внутри.
Его работы получили признание на самом высоком уровне: в 2016 году аналитический обзор российского рынка современного искусства назвал Гурьянова самым дорогим художником России последних десяти лет среди авторов, достигших карьерного пика после 1991 года. Это феноменальный результат для человека, которого большинство знает прежде всего как музыканта. Его живопись — отдельная вселенная, в которой ритм ударных трансформировался в цвет и композицию.
Эдмунд Шклярский: символизм на грани сюрреализма
Лидер группы «Пикник» Эдмунд Шклярский определяет собственный стиль как символизм с элементами сюрреализма. Меня зацепило его признание: героев песен «Пикника» на его картинах не встретить, потому что музыка и живопись у него существуют на разных ветках сознания. Это очень точная формулировка — два способа мышления, которые не пересекаются, но питаются от одного корня.
При этом его рисунки используются при оформлении альбомов коллектива, то есть визуальная эстетика всё же проникает в музыкальное пространство, пусть и косвенно. Шклярский говорил, что завидует художникам, на которых смотрит, и считает, что выразить себя в живописи сложнее, чем в музыке, потому что результат всегда непредсказуем. Я думаю, именно эта непредсказуемость и притягивает его — возможность выйти за пределы выверенной музыкальной конструкции.
Андрей Князев: художник внутри сказочника
Андрей Князев из «Короля и Шута» — пожалуй, самый очевидный пример того, как изобразительное искусство становится неотъемлемой частью музыкального мира. Он автор иллюстраций к альбомам и песням группы, а его сборник «Старая книга» собрал черновики, рисунки и стихотворения времён раннего творчества. Для поклонников это уникальная возможность заглянуть в кухню, где рождались страшные и одновременно обаятельные сказки.
Князев рассказывал, что в четырнадцать лет всерьёз думал о карьере художника и представлял свои картины в Эрмитаже. Потом появилась мечта о рок-группе, которая прославилась бы на весь мир, — и она осуществилась. Но детская любовь к рисованию никуда не делась: комиксы, которые он рисовал в детстве, сегодня находят продолжение в его клипах. Мне нравится эта последовательность: человек не отказался от одной страсти ради другой, а позволил им сосуществовать и обогащать друг друга.
Борис Гребенщиков*: живопись как случайное открытие
История Бориса Гребенщикова* в живописи началась, по его собственным словам, почти случайно. В середине семидесятых он обнаружил на чердаке дома своей первой жены пустые загрунтованные холсты и краски, принадлежавшие её деду. И сразу понял, что обязан попробовать. Мне кажется, именно такие моменты и определяют судьбу — когда не ты выбираешь искусство, а оно находит тебя само.
БГ не относит себя к профессиональным художникам и даже утверждает, что рисовать не умеет. Но к 1987 году у него за плечами уже было несколько выставок с «Митьками». Он учился всему самостоятельно и продолжает учиться до сих пор, охотно принимая советы. Его просьба не раскрывать смысл произведений, а просто внимательнее смотреть на картины, кажется мне очень правильной: визуальное искусство не должно нуждаться в словесных костылях.
Диана Арбенина: свобода через масло и громкую музыку
Диана Арбенина пришла в живопись без какого-либо специального образования. До своей первой выставки в 2016 году она, по собственному признанию, даже не знала, что такое палитра. А толчком, как ни странно, послужила фраза воспитательницы в детском саду, которая, взглянув на её рисунки, вынесла вердикт: «А вот эта девочка никогда рисовать не будет». Иногда именно такие слова становятся лучшим топливом.
Мне очень близок её подход к процессу: купить холст и масло, включить музыку на полную громкость — именно «врубить», без интеллигентного «включить» — и начать вливать себя в холст. В этом полёте, по её словам, нужно быть безгрешным, как невинный ребёнок, не бояться соседского «фу, какая мазня» и достигать настоящей свободы. Я думаю, это универсальная формула творчества, применимая и к музыке, и к живописи, и к жизни вообще.
Армен Григорян: живопись как продолжение музыкальных мыслей
Лидер «Крематория» Армен Григорян воспринимает свои картины как продолжение музыкальных мыслей, которые не получается выразить в песнях. Это, пожалуй, самое точное описание того, зачем музыканту вообще нужна живопись. Некоторые идеи слишком объёмны или слишком зыбки для текста и мелодии — им нужен другой носитель.
Григорян рассказывал, что к рисованию его подтолкнули друзья-художники, с которыми ему всегда было легче, чем с музыкантами. Он проводил много времени в мастерских, где они выпивали, рисовали вместе и веселились, как могли. Для него это было похоже на погружение в другую языковую среду: через некоторое время начинаешь говорить на этом языке, пусть не идеально, но тебя понимают. При этом он не относится к живописи серьёзно, называя её хобби и способом отвлечься от постоянной музыки — таким же, как собирание открывалок или дегустация вин. Мне кажется, именно такая лёгкость и позволяет ему создавать по-настоящему живые работы.
Илья Лагутенко: застенчивый автор «эмоций в масле»
Илья Лагутенко признаётся, что любовь к рисованию у него с детства. В доме всегда были картины отца, он посещал все возможные художественные школы, а на полке стояла огромная «История искусств». Его работы такие же самобытные, как тексты песен, — в них чувствуется тот же парадоксальный взгляд на мир, та же игра смыслов и образов.
Несмотря на то что его картины выставлялись на фестивале «Нашествие-2009» в рамках экспозиции «Рок-музыка в красках», сам он называет себя застенчивым и скромным автором. Лагутенко не спешит показывать работы широкой публике, доверяя их только родственникам — единственным людям, которым он может отдать свои «эмоции в масле». Мне это кажется очень трогательным: человек, привыкший к многотысячным залам, остаётся уязвимым перед холстом.
Живопись как вторая сцена
Все эти истории объединяет одно: для музыкантов живопись становится не просто увлечением, а способом существования за пределами сцены. Кто-то пришёл к ней через художественную школу, кто-то — через случайно найденные холсты, а кто-то — через дружеские посиделки в мастерских. Но в каждом случае это выход в другое измерение, где нет ритм-секции и микрофона, но есть цвет, фактура и тишина, которая иногда звучит громче любого концерта.
Я часто задумываюсь о том, как много мы теряем, воспринимая артистов только через их основной жанр. За каждым музыкантом может скрываться целый визуальный мир, который не менее важен для понимания его личности. И когда я смотрю на эти картины, мне кажется, что я слышу ту же музыку — только переведённую на язык красок. Возможно, именно так и выглядит настоящая творческая свобода: когда не нужно выбирать между нотой и мазком, потому что и то и другое — просто продолжение тебя самого.
Кстати, если вас увлекают не только музыкальные, но и исторические параллели, связанные с амбициозными личностями, советую обратить внимание на амбициозные планы, которые так и не успел осуществить Юлий Цезарь. Там тоже много интересного о том, как большие замыслы сталкиваются с реальностью.
*Внесен Минюстом России в единый реестр иностранных агентов