Порой меня охватывает настоящий исследовательский азарт, когда я задумываюсь о том, как именно зарождалась рок-музыка на русском языке. Вопрос этот, скажу я вам, совершенно не праздный. Многие привыкли отсчитывать историю отечественного рока с 1980-х годов, с ленинградского рок-клуба и "Аквариума", но корни явления уходят гораздо глубже в советскую эпоху. Мне стало интересно разобраться, какая же композиция действительно может считаться первопроходцем жанра: не калькой с западных хитов, а самостоятельным произведением, обладающим узнаваемой эстетикой и энергией.
Прежде чем погружаться в дебри музыкальной археологии, стоит хотя бы в общих чертах набросать для себя систему координат. Ведь если применять к советской эстраде жесткие лекала западного рока, мы рискуем не заметить уникальные ростки нового стиля. Однако совсем без критериев оставаться нельзя. Для меня рок в первую очередь определяется не столько текстом, сколько драйвом. Это должен быть плотный, пульсирующий ритм, который создается ударной установкой и бас-гитарой, а не просто аккомпанемент фортепиано. Обязательно присутствие электрогитары, и если в треке есть гитарное соло — это сразу добавляет сто очков к подлинности. Вокальная подача тоже имеет значение: вместо распевных куплетов хочется слышать чеканные, рубленые фразы, где акцент смещен с мелодической красоты на общую энергетику и напор.
Если смотреть на исторический контекст, то маховик культурных перемен в СССР начал раскручиваться после VI Всемирного фестиваля молодежи и студентов, который прошел в Москве летом 1957 года. Это было удивительное время, когда после XX съезда партии страна на мгновение приоткрылась миру. В столицу хлынули десятки тысяч гостей из 131 государства, и вместе с модными нарядами и новыми веяниями они привезли музыку, которая буквально взорвала сознание советских юношей и девушек. Именно этот мощный диалог культур стал питательной средой для будущих экспериментаторов, которые пока еще робко, но уже начинали осваивать джаз и рок-н-ролл. Первое поколение групп, конечно, подражало западным кумирам: они пели на английском, копировали имидж и делали каверы. Но как только в страну проникли записи ливерпульской четверки, возник уже осознанный запрос на свой, русскоязычный материал. Это было похоже на освобождение: казалось, каждый может взять гитару, сколотить из подручных материалов барабанную установку и написать что-то свое. Правда, называли это тогда не роком, а биг-битом, но суть от этого не менялась.
И вот тут начинается самое интересное — поиск кандидатов на звание первой ласточки. Мое внимание привлекла хулиганская композиция из кинофильма «Человек-амфибия», вышедшего в 1961 году. Речь идет о «Песне о морском дьяволе», которую написали Андрей Петров и Соломон Фогельсон. Я прекрасно понимаю, что это еще не тот рок, к которому мы привыкли, с тяжелыми гитарами и грохотом барабанов, но для своего времени это был настоящий прорыв. В ней есть жесткий, акцентированный бас и разгульная, почти декадентская атмосфера, которая совершенно не вписывалась в официальные рамки советской эстрады. По своему звучанию этот трек невероятно близок к ритм-энд-блюзу 1950-х, который, как известно, и стал фундаментом всей рок-музыки. Исполнение Нонны Сухановой звучало вызывающе: прославление сомнительного с точки зрения морали образа жизни и упоминание дьявола словно протягивало нить к будущим тяжелым поджанрам. Неудивительно, что фильм тогда подвергли суровой критике за пропаганду западных соблазнов, в том числе музыкальных.
Однако не только кинематограф претендует на звание колыбели жанра. Мне довелось узнать любопытную историю, связанную с бардовской песней. Однажды в разговоре с легендарным звукорежиссером Андреем Тропилло всплыла фамилия Александра Городницкого. Тропилло с жаром доказывал, что знаменитые «Атланты», написанные Городницким еще в студенческие годы и ставшие популярными в 1963 году, являются первой настоящей рок-песней на русском языке. Поначалу это утверждение вызвало у меня улыбку, ведь мы привыкли воспринимать Городницкого как классического барда. Но если вдуматься и вслушаться в текст, в его монументальный ритм и внутреннее напряжение, то аналогия с рок-поэзией уже не кажется надуманной. Тропилло настаивал на гениальности именно рок-составляющей этих стихов и их исполнения, и в этом определенно есть рациональное зерно, которое заставляет пересмотреть устоявшиеся шаблоны.
Если же говорить о группах, которые сознательно шли по пути электрического звучания, то здесь пальма первенства часто отдается московскому коллективу «Сокол». Основанный в 1964 году, он ориентировался на британское вторжение, но уже через год гитарист Юрий Ермаков и басист Игорь Гончарук написали собственные песни, среди которых была «Где тот край». К сожалению, катакомбный период истории оставил нам лишь позднейшие перезаписи, и мы можем только догадываться, как эта психоделическая вещь звучала в конце 1960-х на полуподпольных концертах где-нибудь между Туапсе и Лазаревским. Интересно, что группе удалось легализоваться через Тульскую филармонию, выступая под именем «Серебряные струны», но их раннее творчество уже несло в себе дух бунтарства и эксперимента.
Параллельно с этим свой путь прокладывал Александр Градский. Его баллада «Синий лес», написанная в 1965 году для группы «Скоморохи», уводит нас в сторону лирического рока, близкого по духу к мелодизму западных гигантов, но с абсолютно русской душой. Пусть это не скоростной боевик, а задумчивая лесная сказка, энергия и построение музыкальной фразы там совершенно не эстрадные. Эта запись, вышедшая позже на миньоне и в альбоме «Размышления шута», доказывает, что авторский материал на русском языке мог звучать органично в рок-аранжировке задолго до массового бума.
Нельзя обойти вниманием и уникальный случай, когда рок проник даже в мультипликацию, пусть и в пародийном ключе. Я говорю о знаменитом мультфильме «Матч-реванш» 1968 года, где на лед выходят патлатые музыканты в клешах и выдают нечто ритмично-нечленораздельное под крики «Йе-йе-йе!». Мелодию написал джазовый композитор Александр Варламов, и хотя по сюжету эта сцена призвана высмеивать иностранщину, она неожиданно стала очень привлекательной для зрителя именно своей экзотичностью и экспрессией. А в другом мультфильме того же года, «Фильм, фильм, фильм», прозвучала песня, в инструментальной основе которой лежит запись все того же «Сокола». Тренькающая гитара, настойчивый барабанный бой и текст, далекий от трудовых подвигов, — чем не манифест нового поколения?
Впрочем, если искать примеры уже полностью сложившегося тяжелого звучания, стоит обратить внимание на творчество ленинградских ВИА начала 1970-х. Это был официально разрешенный формат, но в его рамках порой рождались удивительные по мощи вещи. Взять хотя бы песню «Проводы» ансамбля «Поющие гитары», выпущенную в 1971 году. Композитор Александр Колкер и поэт Ким Рыжов создали настоящую драму, а аранжировка с перегруженной гитарой, органом и мощными барабанными сбивками уводит этот трек далеко за пределы традиционной эстрады в сторону чуть ли не хард-рока. Конечно, академический вокал Валерия Ступаченко немного сглаживает впечатление, но инструментальная основа там бескомпромиссна. Это показывает, что даже в жестких идеологических тисках музыканты находили лазейки, чтобы играть по-настоящему тяжелую и эмоциональную музыку. Анализируя все эти этапы, я прихожу к выводу, что единой точки отсчета не существует, но именно в таких поисках и кроется истинное удовольствие от изучения исторических пластов нашей культуры. Каждая из этих песен стала кирпичиком в фундаменте, на котором позже выросло здание русского рока.