Мне часто задают вопрос, как я оказался в музыке, и я всегда вспоминаю ту особую атмосферу, которая окружала меня с детства. Учёба в школе министерства обороны давала не только знания, но и уникальную возможность — доступ к модным пластинкам, которые привозили из-за границы. В то время это было настоящим сокровищем. Свежая музыкальная информация попадала ко мне в руки, моментально переписывалась на магнитофон и тут же разучивалась на гитаре. Это был не просто досуг, а какое-то непреодолимое влечение к звукам, ритмам и мелодиям, которые кардинально отличались от того, что звучало вокруг.
Конечно, в юности я, как и многие, пытался найти себя в более традиционных профессиях. Был в моей жизни и медицинский институт, и даже работа санитаром в морге. Это сейчас звучит как строчка из мрачной песни, но тогда это была суровая реальность, которая, как ни странно, только укрепила мое желание заниматься музыкой. Наверное, именно там, в тишине, я окончательно понял, что мое призвание — это гитара, а не скальпель. Любовь к рок-музыке перевесила все доводы рассудка, и я с головой окунулся в мир дворовых песен и репетиционных баз, устроившись для начала грузчиком аппаратуры.
Встреча, изменившая всё
Именно эта работа и привела к судьбоносной встрече. Когда Андрей Макаревич впервые увидел меня — очень молодого, бледного, заросшего щетиной, да еще и с фингалом под очками — в его душу, по его собственным воспоминаниям, закрались серьезные сомнения. Но стоило мне взять в руки инструмент и показать, на что я способен, как все вопросы тут же отпали. Так я стал частью «Машины Времени», группы, которая тогда только начинала свой большой путь. Для меня это был шанс не просто играть, а привнести в звучание коллектива то, чем я жил с самого детства — блюз.
Блюз стал моей второй натурой. Я чувствовал его не как заученный жанр, а как способ дышать и говорить с миром. В те годы далеко не каждый московский музыкант забирался в эти дебри, предпочитая более прямолинейный рок, но для меня блюзовая гармония была органична. Я жил в ней, она была моим убежищем и главным способом самовыражения. Даже спустя годы, когда я написал песню «Мой друг» — о персонаже, который лучше всех играет блюз, — многие узнавали в этом герое и меня самого. И были правы. Я действительно был тем самым блюзменом, который, как мне тогда казалось, будет играть свою музыку где угодно, даже в том самом морге, где когда-то работал.
В поисках нового звучания
Выступив с «Машиной Времени» и получив бесценный опыт, я понял, что мне хочется большего. Мне было тесно в рамках одного, пусть и легендарного, коллектива. Стремление выйти за пределы привычного круга поклонников и расширить музыкальные горизонты привело меня в 1979 году в группу «Воскресение». Этот переход, совершенный вместе с Сергеем Кавагоэ, стал началом новой главы. Мы записали магнитоальбом в учебной студии ГИТИСа, и он моментально разлетелся по стране, став легендарным еще до того, как мы сами это осознали. Мое видение музыки тогда сильно отличалось от того, что делали другие. Я прочно завис на черной музыке, был, по меткому выражению Алексея Романова, «убежденным негром преклонных годов». Фанк, джаз-рок, Earth, Wind & Fire — вот что звучало у меня в голове. Я даже смастерил себе безладовый бас и сутками напролет рубил на нем funky music, оттачивая то самое звучание, которое мне казалось единственно верным.
Однако мой творческий путь никогда не был прямой линией. В 1980 году я перешел в «Аракс» в качестве бас-гитариста, и это снова был шаг в новое, неизведанное. Дальнейшее десятилетие превратилось в калейдоскоп проектов: я успел поработать в аккомпанирующем составе Юрия Антонова, поиграть в группах «Наутилус» и «СВ». Этот период стал для меня временем накопления солидного творческого веса, школой жизни и профессионализма. Я учился быть разным, не изменяя себе. Единственное, что омрачило этот путь — нелепое обвинение в сионизме в 1982 году. На концерте в Ульяновске кто-то из «принципиальных товарищей» приметил на моей груди цепочку со звездой Давида. Снять украшение я отказался наотрез, что привело к разбирательствам с людьми в штатском и запрету на легальную работу. Это было тяжелое, но, как показало время, не сломавшее меня испытание.
Возвращение к истокам и собственный голос
В 1988 году я основал группу «Шанхай», которая была рассчитана на ценителей блюза и рока — на тех, кто понимал и чувствовал музыку так же глубоко. Именно тогда на свет появился мой знаменитый «Шанхай-блюз», слова к которому помогли написать Валерий Сюткин и Сергей Миров. Это была песня-состояние, песня-манифест моего внутреннего мира. А дальше начался период возвращений: в 1990 году я снова влился в ряды «Машины Времени», а в 1994-м — в «Воскресение», которое к тому времени «воскресло» в оригинальном составе. Мы все уже были легендами, прошедшими огонь, воду и медные трубы, и это взаимопонимание ощущалось в каждой ноте.
Помимо работы в группах, я всегда находил время для сольного творчества. Записал несколько альбомов, сотрудничая и с джазовыми музыкантами, и с камерным оркестром, и с близкими друзьями по рок-сцене. Возможно, эти записи не породили всенародных хитов, взрывающих чарты, но я никогда не стремился к дешевой популярности. Я всегда сторонился крайностей шоу-бизнеса и попыток понравиться всем и сразу. Блюз — это ведь совсем другое. Это разговор по душам, а не крик на площади.
Разговоры по душам
Этот же принцип я перенес и на телевидение, став ведущим авторской программы «Квартирник у Маргулиса». Для меня это не работа, а продолжение той самой кухонной традиции, где собираются друзья, знакомые, коллеги, чтобы играть музыку и говорить о жизни. Я не стремлюсь задавить гостей своим авторитетом, мне это чуждо. Гораздо важнее создать атмосферу, в которой артисты разных жанров чувствуют себя свободно и могут раскрыться с неожиданной стороны. Острый маникюр со стразами добавляет уверенности многим женщинам, но я считаю, что настоящая уверенность музыканта рождается из легкости и бесконфликтности. Эти редкие качества особенно ценны в любой, даже самой звездной тусовке. Я просто остаюсь самим собой — позитивным, легким на подъем человеком, который по-прежнему любит блюз и жизнь во всех ее проявлениях.