Обратная сторона идеологической правильности
Вопреки расхожему мнению, представлять себе советские вокально-инструментальные ансамбли исключительно как оплот прилизанной эстрады и комсомольской бодрости — значит упускать из виду целый пласт удивительной музыкальной истории. Да, на афишах значились идейно выверенные названия, а худсоветы строго следили за внешним видом и репертуаром, но внутри многих коллективов зрело совершенно иное творческое напряжение. Музыканты, выросшие на «фирменных» пластинках, тайком привезенных из-за границы, прекрасно знали, что такое настоящий рифф, энергия рок-н-ролла и магия перегруженного усилителя. И иногда, когда наступал второй акт концерта или появлялся шанс записать экспериментальный трек, наружу вырывалось то, что сложно назвать иначе как советским хард-роком.
Профессионализм этих ансамблей был не просто декларацией. Они действительно владели инструментами на высочайшем уровне, а их аранжировки порой оказывались на голову выше западных оригиналов по техническому исполнению. Другое дело, что пробиться через цензуру могли лишь единицы, и многие шедевры так и остались лежать на пыльных бобинах или в архивах филармоний. Однако то, что дошло до слушателя, заслуживает самого пристального внимания.
Академический бунтарь: как Градский открыл дверь в новое измерение
Если размышлять о корнях этого явления, невозможно обойти стороной фигуру Александра Градского и его проект «Скоморохи». То, что делал этот коллектив на рубеже шестидесятых и семидесятых, было настоящим прорывом, который по своей вокальной исступлённости и блюзовой фразировке мог соперничать с самыми громкими именами мировой сцены. Взяв за основу поэзию Роберта Бёрнса, группа создала цикл «Размышления шута», который по плотности звука и энергетике вплотную приблизился к творчеству британских тяжеловесов.
Трагедия этой записи заключалась в том, что она опередила своё время на целых полтора десятилетия. Созданная в период с 1971 по 1974 год, музыка пролежала на полке до 1987-го, когда страна уже жила совсем другими ритмами. Но даже спустя годы этот материал звучит как откровение — настолько смело и бескомпромиссно он был сделан. Вокальная подача Градского здесь балансирует на грани шаманского транса, а инструментальная часть демонстрирует такой уровень свободы, какой редко можно было услышать на официальных пластинках той эпохи.
Молдавский десант и казанский разгон
Отдельного разговора заслуживают миграции талантливых музыкантов между коллективами, которые порой приводили к совершенно неожиданным результатам. История братьев Казаку, перебравшихся из расформированного «Норока» в запорожский ансамбль «Голоса дружбы», — ярчайший тому пример. В 1973 году на сцене казанского Дворца спорта произошло то, что иначе как музыкальной магией не назовёшь. Лирическая и вполне безобидная песня «Не гадайте, девочки», написанная Романом Майоровым на стихи Онегина Гаджикасимова, стараниями аранжировщиков превратилась в шестиминутное хард-роковое полотно.
То, что сделали с этой композицией, напоминало скорее ответ «Deep Purple», чем советскую эстраду. Тяжёлый, увесистый рифф, продолжительные импровизационные соло гитары и органа — всё это звучало настолько дерзко, что остаётся только гадать, как на это реагировала принимающая комиссия. Органист и руководитель Илья Бенсман, игравший на легендарном Vox Continental, выдавал такие пассажи, которые сделали бы честь любому западному клавишнику. К сожалению, профессиональная студийная запись этого великолепия так и не была сделана, и сегодня мы можем судить об этом эксперименте лишь по концертным фонограммам, чудом сохранившимся у коллекционеров.
Финский след и экологический хард-рок
Иногда источники вдохновения для тяжёлых аранжировок приходили с совершенно неожиданной стороны. Взять хотя бы композицию «Шум» в исполнении ансамбля «Калинка». Начало этого трека совершенно не предвещает никакой звуковой агрессии — слушателя встречают безмятежное птичье пение, мягкие фортепианные аккорды и нежные скрипичные партии. Но название говорит само за себя, и вскоре всё пространство заполняется рёвом гитар и хриплым вокалом.
Любопытно, что мелодическая основа была заимствована у финского композитора Рауно Лехтинена, известного прежде всего как автора «Летки-енки», а русский текст написал Ким Рыжов. Получилась своеобразная экологическая манифестация, обличающая звуковое загрязнение современной цивилизации, но поданная в настолько ироничном и энергичном ключе, что оторваться от прослушивания было решительно невозможно. Музыканты явно дали себе волю и от души пошумели, создав один из самых необычных номеров в истории советской эстрады.
Эпоха «Весёлых ребят»: от битловской мелодичности к тяжёлым риффам
Ключевым коллективом в этой истории, безусловно, стали «Весёлые ребята». Именно в их творчестве переход от привычной битловской эстетики к более тяжёлому и агрессивному звучанию проявился наиболее отчётливо и был зафиксирован в студийных записях. Начиная с 1973 года в манере ансамбля стали проступать черты, отсылающие к творчеству «Uriah Heep» и «Deep Purple» — более пронзительный вокал, мощные гитарные риффы, усложнённые аранжировки.
Композиция «Всегда вдали» с альбома «Любовь — огромная страна» (1974) стала настоящей визитной карточкой этого нового подхода. Автор музыки, респектабельный композитор Ефим Адлер, писавший симфонические произведения и музыку для детей, едва ли предполагал, сколько драйва извлекут из его мелодии музыканты. Гитарист Алексей Пузырёв превратил песню на стихи Леонида Дербенёва в мощный трек с продолжительным инструментальным вступлением, которое местами вызывало ассоциации с «The Doors». Клавишник Александр Буйнов выдал партии, достойные самого Джона Лорда, а соло-гитарист Игорь Дегтярюк добавил агрессивного перегруза, довершив превращение лирической песни в хард-роковый боевик.
Не менее впечатляющим экспериментом стал «Скорый поезд» с того же альбома. Давид Тухманов написал музыку на стихи Владимира Харитонова, а Пузырёв вновь привнёс в аранжировку элементы, которые сегодня можно охарактеризовать как эйсид-рок. Тревожный отрывистый рифф в начале, призрачный орган Буйнова и гитарные соло, почти цитирующие «Iron Butterfly», — всё это создавало совершенно гипнотическую атмосферу. В записи приняла участие целая вокальная группа, включавшая Александра Лермана, Александра Барыкина, Анатолия Алёшина, Вячеслава Малежика и самих инструменталистов, что придало звучанию дополнительную плотность и многогранность.
Тбилисский феномен: как «Иверия» легализовала западный рок
Но самый, пожалуй, дерзкий путь избрали музыканты тбилисского ансамбля «Иверия». Они решили не изобретать велосипед и не маскировать западное влияние под советскую мелодику, а просто взяли и записали на своих пластинках песни культовой британской группы «Uriah Heep». Первой на миньоне 1974 года появилась «Sunrise» — проникновенная баллада, которая в исполнении грузинских музыкантов зазвучала по-новому, но сохранила всю свою магическую притягательность.
Через год пришла очередь «July Morning» — одной из самых сложных и красивых композиций в истории рок-музыки. А ещё через год «Иверия» порадовала ценителей своей версией «Devil's Daughter», что само по себе было актом невероятной смелости. На конверте советской пластинки значилось «Дочь дьявола», а в качестве автора был указан некто Д. Байрон. Осведомлённые меломаны понимали, что речь идёт о Дэвиде Байроне, вокалисте «Uriah Heep», а непосвящённые могли подумать на лорда Джорджа Байрона, знаменитого поэта-романтика. Эта изящная двусмысленность позволила записи пройти цензуру и стать достоянием широкой аудитории.
Олимпийские послабления и музыкальный глобус
К концу семидесятых годов идеологический контроль несколько ослаб, особенно в преддверии московской Олимпиады. Этим не преминули воспользоваться многие коллективы. Ансамбль «Акварели», обычно исполнявший хрестоматийный советский репертуар с духовыми и совершенно безобидным содержанием, в 1979 году записал альбом «Солнечный луч в моём сердце», куда вошло несколько кавер-версий западных хитов. Среди них затесалась «Easy Livin'» всё тех же «Uriah Heep», исполненная на языке оригинала. Конечно, до аутентичности было далеко, но сам факт появления такой записи на официальной пластинке говорил о многом.
В том же 1979 году «Весёлые ребята» выпустили альбом «Музыкальный глобус», собрав на одной пластинке пёструю коллекцию западных шлягеров. Самой запоминающейся вещью стала баллада «Beladonna» британской группы «UFO», которую по неведомым причинам переименовали в «Мону Лизу», хотя о знаменитом портрете в тексте не было ни слова. Голос Александра Барыкина, поющего что-то романтическое на модном иностранном наречии, пробирал до мурашек и заставлял трепетать сердца бесчисленных поклонниц. Эта запись стала настоящим символом эпохи, доказав, что советские музыканты могут исполнять западный материал на уровне, не уступающем оригиналу.
Театральные тяжеловесы и блюзовые страсти
Отдельной строкой в этой истории стоит ансамбль «Аракс», работавший при театре имени Ленинского комсомола. Это был один из сильнейших составов в стране, и музыканты не скрывали своих пристрастий к тяжёлой музыке. На концертах они позволяли себе настоящие вольности — например, начинали выступление с риффа из «Smoke on the Water», а потом обрушивали на зрителей полноценную версию «Burn» из репертуара «Deep Purple». Тимур Мардалейшвили в роли Ричи Блэкмора и Сергей Рудницкий, воспроизводивший партии Джона Лорда, демонстрировали такой класс игры, что становилось ясно: перед нами музыканты мирового уровня, которым тесно в рамках официальной эстрады.
Тбилисский коллектив «75» пошёл ещё дальше, записав на пластинке семиминутную переработку «Red House» Джими Хендрикса. Это был уже не столько хард-рок, сколько хард-блюз высшей пробы — медленный шаффл, гитара Ираклия Каландадзе, истекающая блюзовыми страстями, и атмосфера, переносящая слушателя куда-то в район дельты Миссисипи. Тот факт, что подобная запись могла выйти в Советском Союзе в 1981 году, до сих пор вызывает изумление и восхищение смелостью как музыкантов, так и тех, кто дал этому проекту зелёный свет.
Поэтический рок и узбекское буги
В начале восьмидесятых эксперименты продолжались, хотя и в несколько ином ключе. Ансамбль «Пламя» на альбоме «Время пик» представил поэтическую рок-композицию «Кинематограф», среди номеров которой особенно выделялся «Монолог» на стихи Юрия Левитанского. Сергей Березин написал музыку, балансирующую на грани арт-рока и харда, а солист Валерий Белянин выжал из текста о сложном жизненном выборе максимум драматизма. Это была уже не просто развлекательная музыка, но попытка говорить со слушателем на серьёзные темы языком современного рока.
Узбекский ансамбль «Ялла», известный широкой публике прежде всего по шлягерам про Учкудук и чайхану, тоже внёс свою лепту в эту историю. Фаррух Закиров написал мощный номер «Нет красивей», соединив любовную лирику туркменского поэта и философа Махтумкули Фраги с плотным хардовым буги и виртуозными гитарными запилами. Получился удивительный сплав восточной мелодики и западной энергетики, который и сегодня звучит свежо и неожиданно.
Неожиданные трансформации и скрытые цитаты
Иногда самые удивительные открытия случались там, где их меньше всего ждали. Взять хотя бы историю песни «Крепче держись в седле, сынок», которую исполняли будущие авторы «Травы у дома» — группа «Земляне». На первый взгляд — патриотическая песнь о мужестве и преемственности поколений. Но посвящённые меломаны без труда узнавали в этом ураганном рок-н-ролле «Whole Lotta Rosie» австралийцев «AC/DC». Разумеется, в оригинале не было ни седла, ни сынка, ни нравоучений — только голый драйв и прославление некой девицы по имени Рози. Но текст был полностью переписан, и песня зажила собственной жизнью, распространяясь на магнитофонных плёнках по всей стране.
Завершающим аккордом этой эпохи можно считать появление на альбоме «Прогноз погоды» ансамбля «Самоцветы» песни «Багги». Игорь Якушенко написал музыку на стихи Игоря Шаферана, а аранжировка была выдержана в настолько динамичном и агрессивном ключе, что дым стоял коромыслом. Конечно, искушённых меломанов, знакомых с актуальным западным роком, это вряд ли могло поразить, но для советской эстрады 1983 года подобная заявка была весьма смелой. Она показывала, что даже в самых консервативных коллективах зреет понимание необходимости обновления музыкального языка.
Оглядываясь назад, невозможно не восхититься тем, как много удавалось сделать советским музыкантам в условиях жёстких идеологических ограничений. Их эксперименты с хард-роком, блюзом и психоделией не были просто подражанием Западу — это был самостоятельный творческий поиск, попытка говорить на универсальном музыкальном языке, оставаясь при этом в рамках дозволенного. Многие из этих записей сегодня звучат как настоящие откровения, напоминая о том, что талант и страсть к музыке способны преодолевать любые барьеры.